КНИГИ


Елена Баринова.
Во сне и наяву.


Елена Баринова.
Слишком много о любви...



Елена Баринова.
Жернова.

текст книги Жернова М., Водолей, 2005





ПО НОЧАМ ПРИХОДЯЩАЯ МУЗА










***
Зима с трудом берёт своё,
С таким непоправимым скрипом,
Почти впадая в забытьё,
Бредёт по тополям и липам.

Покрыв дороги сетью рек
И серой слякотью аллеи,
Тот дождь уже похож на снег,
Но и прозрачней, и темнее.

И нет греха, но небо льёт
На нас и дождь, и снег, и горе.
И город как корабль плывёт
По луже, превращённой в море.

2001


***
По снам, по пальцевым узорам
Нас здесь запомнят навсегда,
И будет жизнь сплошным позором,
А смерть не принесет вреда:

Лишь по утрам немножко хуже
Нас будут дальние встречать,
А близкие – хоть шлепнись в лужу –
Совсем не станут замечать.

Лишь после смерти мы заметим
И будем бережно хранить:
Двух разнополых с чем-то третьим
Насильно не соединить.

Для будущего марш-парада
Готовим блудные сердца,
И воскрешению не рады,
И предвкушению конца/

Пусть, улыбаясь откровенно
Нам, многоборцам и лжецам,
Идет рожденная из пены
По нашим ветреным сердцам…

1998


ПТИЧИЙ САД

Здесь кто-то бушевал,
Здесь кто-то ворожил.
Роса в траве – ведь это птичьи слёзы.
Мы падаем в траву из птичьих жил,
И листья падают в разросшиеся розы.
Вздохни, и кажется,
Цветок сейчас умрёт –
Так нежен, так мучителен, так жалок.
И чёрной ямой утопает рот
Немой земли.
И сон мой, перестарок,
Который снится мне, наверно, тыщу лет,
Глаза продрав, опять спешит присниться.
И вечер искренний, как старый самоед,
Чернит и растворяет наши лица.

1988


* * *

Листья сорваны сильным ветром,
И прозрачен на километры
Был бы лес, но темно от туч,
Развернувших гнедые крылья,
Тихо воющих от бессилья
Всё залить – от долин до круч.

1987


***

Свет в моих окнах мохнат,
Сонные тени легки,
В радужных ивах в саду
Серебрится закат.
Ветер пробрался сквозь щель,
И объятья мягки:
Так начинаются осень
И листопад.

1987


* * *

Освистан, даже искалечен,
Дождь танцевал на мостовой,
И так почти по-человечьи
Слезился глаз его кривой.

Под гул заслуженных оваций
Раскланялся в рассветной мгле
И резкой сменой декораций
Вдруг распластался на земле.

1987


ОТТЕПЕЛЬ

От жалости вдовы-сосульки
Рыдают у всех на виду –
Зависли как пчёлы над ульем
И сами как будто в меду.

И скоро начнутся ангины.
Но – чтоб веселее болеть –
Таблетками анальгина
Снег будет на крышах белеть.

1989



* * *

Устав от долгих зимних стуж,
С природой в вечном поединке,
Вороны воду пьют из луж,
Спеша, проглатывая льдинки…

1987


ЛИТЕРАТУРНЫЙ КЛУБ

Здесь каждый мнит, что он – бессмертный гений,
Что с ним одним, навек сойдя с орбит,
Звезда почти как с равным говорит,
Не оставляя места для сомнений.

И, умиляясь на себя украдкой,
Гордясь любой двусмысленной строкой,
Метафор, общих мест широкою рекой,
Пою и я во тьму строфою сладкой.

Меня в туман увозят поезда,
Я тоже опьяняюсь влагой пенной,
Я лучше всех пишу во всей Вселенной –
Со мной ведь тоже говорит звезда.

2000


РАССВЕТ

Было холодно... Даже слишком.
Новой книгой хрустел песок.
И в высокой осоке рыскал
Уток выводок.
Вспух восток –
Зуб больной в воспалённом небе.
И заря, поджигая лес,
Подняла свой багровый гребень
И проснулась.
Сладка, как лесть,
Ночь спала,
Прикрываясь тайной,
Но бесстыжие, как врачи
Над чадящей, гниющей раной,
Раздевали её лучи.

1987

МОРОЗНЫЕ  УЗОРЫ

Узор – как голубиный норов,
Ком полусвета-полутьмы.
Все наши радости и ссоры
В него искусно вплетены.

Из беличьих игривых глазок,
Из визга неженок–синиц
Прожилки – как на древних вазах,
На сгибах слишком светлых лиц.

И, не сбиваясь, без поправок,
Игла мороза по стеклу
Выводит жар хрустальных плавок,
Пьёт фиолетовую мглу.

Из снежных птиц, крючком и спицей –
Порой узнаешь их едва –
Со всем усердьем  кружевницы
Зима взялась за кружева.

1988


* * *
В молочных снах, в рассветной влажной сини
Мне часто сон один и тот же снится –
Как будто я нашла родник в пустыне
И пью, и не могу остановиться.

А рядом – звери, чёрные рабыни
Впились губами в ручеек-кривульку.
В песке по пояс, утопая в глине,
Целуют, гладят тоненькую струйку.

Вода прохладна и сладка, как сахар, –
Хоть разводи рыб золотых и дафний.
Но просыпаюсь я всегда от страха,
Что выпью всё, и ручеёк иссякнет.

1989


* * *

Как в вечной мерзлоте Аляски,
В лесах ещё лежат снега,
Но полусонная река
Уже кому-то строит глазки.

Уже торопится апрель,
Под кромкой льда томятся лужи,
Всей этой чехардой разбужен
Эрот, всё чаще бьющий в цель.

Забыв про зимние привычки,
Звереет мирно спавший кот.
Ещё сосульки-невелички
Молчат, воды набравши в рот.

Но – за окном – щебечут птички,
Почти прозрачен неба свод
И очень скоро электрички
С боями будет брать народ.

2000

В  ИЮЛЕ

Полдень. Ни облачка (дивный барашек
Был, но растаял). Сухие, как губы,
Брезгливые бледные лица ромашек
Запутались в складках взлетающих юбок.

От запаха щавеля и чернозёма
Весь воздух насквозь пропитался кислинкой.
Летают стрекозы – глаза как озера,
И ящерки греют недужные спинки.

Жара. И трава со следами загара,
И белые кости расплавленных листьев
Лежат бездыханней, чем после удара,
Мертвее малярской испачканной кисти.

От вечных порезов на пальцах бегоний,
От кем-то изломанных яблочных веток
Так хочется спать, будто после погони, –
Заспать и жару, и причуды, и лето.

1989


НА ДАЧЕ

Здесь ласточки и трясогузки
Махали длинными хвостами
И воздух вышили, как блузку,
Тончайшей гладью и крестами.

Июль, и с ленью нету сладу –
Такая ломота в суставах.
А влюбчивые лягушата
Расквакались во всех канавах.

Шиповник, немощный затворник,  
Губами скомканными шепчет -
Так, забываясь, мрачный дворник
Бормочет, будто ищет жемчуг.

И даже к сердцу иноверца
Пристанут липкие, как глина,
Горчичное сухое тельце
Осы и тёмный зуд осиный.

1988

ПЕРЕДЕЛКИНО  

Здесь ходят боги.
И при сильном ветре
Они по воздуху летят.
И так беспомощно и щедро  
Они вокруг себя глядят.

И, сняв нахмуренные шляпы,
С усмешкой чеховских врачей
Они ощупывают запах
Больных, ослабленных вещей.

И углублённо, как корова
Жуёт траву, жуют сюжет.
И лезет розовое слово
Из отворотов и манжет.

И сны твердеют и крошатся,
Как ломкие карандаши,
В их беспокойных влажных пальцах,
Приникших к ссадинам души.

С придирчивой заботой нянек –
Кормить и вытирать носы –
Они оттачивают грани,
Как бороды или усы.

Любимцев – самых непослушных,
Капризных, плачущих детей
Они ведут из комнат душных,
Бросают у чужих людей,

Безжалостные как кукушки,
Их забывают и опять
Над тенью призрачной корпят,
Над строчкой, лёгкой и воздушной.

1988


В ПЕРЕДЕЛКИНЕ

                                                 А.М.Р.
Все в рубашках смирительных боги.
Чистый пол. И в графинах – вода.
Надоели чужие тревоги,
Как кухарке – чужая еда.

На столе – круглый диск телефона.
На балконе – сплошная лафа.
Пообвисла немного корона,
Но зато не хромает строфа.

Располневшие музы по праву
Вас ведут на вечерний омлет,
Обещая  посмертную славу
И – пожизненно – собственный бред.

1999



                 * * *

Как скрипка, плакала душа,
За мир потерянный в ответе,
Плыла по лезвию ножа,
И знала, ты – один на свете.

Что за тобой пойдёт всегда,
Что разрывается впервые,
И мёрзла на луне вода
И наши жизни черновые.

2004

ОТ БОГА НАСТОЯЩИЕ ПОЭТЫ

О, как ущербны, как косноязычны,
Как ошибаются, пришёптывают, свищут,
Как сумасшедшие, как пойманы с поличным,
Как будто бы всё время что-то ищут.

Как в дверь войти не могут, не споткнувшись,
Как день и ночь не сразу различают,
Как будущее путают с минувшим,
А счастливы бывают, лишь отчаясь.

О том, что знают, как молчат упорно,
Как говорят о том, чего не знают,
Так одиноки и так беспризорны,
Как помнят всё, как тут же забывают.

Так бережны и так неосторожны,
Самоуверенны и суеверны.
Как велики они, когда ничтожны,
И так малы, когда высокомерны.

Как связаны не страхом, только ленью.
Обязаны нарушить все запреты.
Так искренни во лжи и заблужденьи
От Бога настоящие поэты.

2004


ЖУРНАЛ

О чём же пишет молодёжь, кто в моде, чьи нравоученья
В почёте, правда или ложь – что пишется для облегченья,
Как ранее – про бой кровавый, а до того – про звоны   лир?
За десять лет, увы, впервые я открываю «Новый мир».

…И, право, мир открытий чудных и общий просвещенья дух
Среди всеобщего развала не растворился, не затух –
Плоды мучительных потуг раздвоенного поколенья,
Усердья или вдохновенья, почти что услаждают слух.

1999


ПОСЛЕ  ДОЖДЯ

После ливня осыпались розы,
Как слепые и словно без сил.
Принимают усталые позы,
Будто выросли возле могил.

Отдыхают ненужные лейки.
Молодёжь постигает азы
На зелёной садовой скамейке,
Мокрой после июльской грозы.

2000


НА  БАЗАРЕ

Здесь иногда не просто людно,
Здесь в воскресенье встретить можно
Цыганку, пляшущую с бубном
В длиннющих юбках красно-чёрных.

Здесь рядом с горами салата,
С морской капустою жемчужной
Сверкают взором газавата
Тугие персики и груши

Из плоти сладкой и прохладной,
В матёрчатой шершавой коже.
Они как дыни ароматны,
И, впрочем, продаются тоже.

И фиолетовые сливы,
Как окна в белоснежном тюле,
Покрыты тонкой плёнкой пыли,
На блюде-ложе прикорнули.

И нет униженно покорней,
Чем эти сломленные позы,
В которых застывают розы,
Когда теряют кров и корни.

Цитируй Маркса и Маркузе,
Но черноглазые грузины
Глаза насмешливые сузят,
Как одесситки в магазине.

К полудню больше блёклых красок,
И зелень разве в суп годится:
На солнце выгорают сразу
Укропа длинные ресницы.

И зябнут кочаны капусты,
Дрожа под кипою одёжек,
И огурцы, в жару так густо
Покрытые гусиной кожей.

- Здесь не боятся божьей кары,
В пустых словах не ищут истин,–
Мне говорил художник старый,
Устало промывая кисти.

1989


ХУДОЖНИК

Он – ловец красоты.
До чего же хрупка его клетка
из слепых паутинок
и из клейкой тягучей смолы.
Мир затих.
Не дрожат даже чуткие звуки на ветках,
изнывая от жажды гармонии – от немоты.
И художник застыл –
не спешит
оторвать, отодрать от коры
эти нежные бледные тени
удивлённо застывших растений.
Как бездонные ямы,
глаза
за ползущим жуком,
за улиткой, уставшей от лени,
всё следят и слезятся.
Оса
пролетает у губ,
и сухое горчичное тельце её
похоже на шкуру гепарда.
И хрустящие травы,
поднявшись до самых колен,
заслоняют – ревнивцы! –
смазливые лица ромашек.
   Художник, скорей!
   Улетят – не поймаешь!..
Но он позабыл распахнуть свою клетку.
И мечутся звуки,
залетая и в уши, и в рот, и в глаза.

1988


* * *

Летним вечером нечего делать
Лишь бездельницам – в поте лица
Варят ягоды – меткие стрелы
И насквозь поражают сердца.

Ну а я –  не жена, а обуза
Для любой полноценной семьи:
По ночам приходящая Муза
Отнимает все силы мои.

2000


*   *   *

Глаз, что слева, слишком узкий,
Тот, что справа, много шире:
То ли муж мой слишком русский,
То ли тесно нам в квартире.
Как он худ, помилуй, небо!
Я же вечно забываю:
То ли муж на кухне не был,
То ли я там не бываю.

1998


СЛОВА

Сбежали. По сонному городу бродят,
Как корм для поэтов и для голубей.
Поэты с глазами небес голубей
Стоят, задохнувшись от хрупких мелодий.

- Ленивцы и сони, ведь можно проспать –
С рассветом в заре растворяются звуки.
Смотрите, ведь сами же просятся в руки
Слова, от которых нам легче дышать.

Быстрее, быстрее подставьте ладони –
Осядут сладчайшей цветочной пыльцой...
Вы слышите: эти, с сухой хрипотцой –
Аккорды грядущих бессмертных симфоний.

А эти, невзрачны и тусклы на вид,
Звучат удивительно чисто и звонко.
Бегите, бегите за ними вдогонку.
…И тот, кто поймает их, мир удивит.
      
1987



* * *
Чужие мысли или чувства
Считать своими? Бога ради –
Лишь это придаёт искусству
Бессмертие. В моей тетради

Ожившие – как мрамор статуй
Под правкой скульптора умелой –
Исчадия моих фантазий
Иначе обретут ли тело?

Устав от схватки с тьмой кромешной,
Порокам общим уступая,
Они уходят вдаль неспешно,
Порою в облаках витая.

2000


*  *  *
И я всегда одна средь многих лиц весёлых,
А все мои друзья – среди теней печальных.
Верблюду – бедуин, а мне – мои глаголы
Милее всех даров от близких или дальних.

Ленивой, мне стихи милее, чем романы
С мужчинами – и те, что в твёрдом переплёте –
Страничка, а на ней затянутые раны,
Которые, увы, так блёкнут в переводе.

1998

ЛИМАН

Пахнет рыбой и озёрной тиной.
Паутиной разрослись осоки.
Вся путина слышит крик утиный,
Жалобный такой и одинокий.

Лодка, чуть покачивая боком,
Мерно движется по водной глади.
И скрипят уключины, как строки.
Или, может быть, как тигра гладят.

1987


              ЁЖИК

Замер прямо на дороге
Ёжик маленький, колючий.
Только ты его не трогай,
Только ты его не мучай.

Все друзья его острее –
Ему скучно будет с нами.
Мы пойдём домой быстрее –
Пусть бежит спокойно к маме.

2000



               * * *
По ночам так нестерпимо душно,
Но уже заладили дожди.
Ничего хорошего не нужно,
Если всё дурное позади.
                              
2000


АЛУПКА

К львам, лежащим на пороге,
С белоснежной дивной шерсткой,
В долгой мраморной дороге
Перепачканной извёсткой,

Нас зовёт душа Боннани
От шотландцев и Тюдоров,
Всё построивших заране –
От соборов до заборов.

Уголок, забытый столик,
Автор, утонувший в Лете.
Чёрной магией майолик
Очарован южный ветер.

Зимний сад – души отрада,
Трёх столетий фикус вьётся –
Гость с небесного фасада –
Смертным в руки не даётся.

Статуэтки и камины –
И душа твоя, Татьяна, –
В рисовой соломке тины
Ни малейшего изъяна.

Более чем оболочка
Эта девочка босая.
Лопается, будто почка,
Платьице, с неё сползая.

Разноликая лепнина
Белоснежнее капустниц.
Кыш, ведь это не витрина! –
Где найдёшь таких искусниц?..

Львам не будет одиноко –
Глажу и даю им клички.
Им – лафа, другим – морока
Людоедские привычки.

И, как Бог, я вынимаю
Из ореховой скорлупки
Не дворец, а слепок рая,
Не на небе, а в Алупке.

1997

МЕДВЕДЬ-ГОРА

Слег Аюдага раненый медведь –
Пал обессиленно, и как ему напиться –
Всё море выпить, а потом реветь –
Безумной Ифигении страшиться.

Бежать через Ангарский перетоп
К пещерам карстовым на склонах Чатырдага
И, в скалы спрятав свой упрямый лоб,
Лежать на дне небритого оврага.

И, магмой заливая Партенит,
Как смертным потом, – прятаться и злиться,
Но Ифигения тебя не умертвит! –
Ей любы человеческие лица.

Дочь Агамемнона, покорный твой медведь
Серо-зелёной головой склонился,
Взгляд диабазовый не смея упереть,
Всё пьёт и пьёт, но он давно напился –
И жар вулкана в жерле охладился,
И смертный пот успел окаменеть.

1997

* * *        
Царь морской меня не тронет –
Поседел роскошный ус,
К бледным девам, бедным девам,
Он давно утратил вкус.
Больше думает о Боге,
И не меньше – о еде.
И уже не видно меди
В поседевшей бороде.
Мне его, бедняжку, жалко –
Так тоскливо под луной
Когда плещутся русалки
За зелёною волной.

2001


РУСАЛКА

В зарослях густоресничных
Слепнут тучи-зрачки,
Крикливою стаей птичьей
Разодранные в клочки.

Сточены ветром восточным
Зубы ночных огней,
Сладостных и порочных
В вечной тоске своей.

Ссоры во всех притонах –
Вряд ли им поделить
Русалочьих глаз зелёных
Мерцающую финифть.

Что мне их перебранки –
Только глупец и мот
Камни такой огранки
Бросает в водоворот.

Нет, не корысти ради,
Ради сиянья глаз
В тине болотной платье,
В патоке светлых ласк.

Тем, кто хоть раз увидел
Руки тоски-змеи,
Снятся лишь губы-мидии
И блеск её чешуи.

1989


ЗИМНИЕ КАНИКУЛЫ В СУКЛЕЕ

Я помню до сих пор покрытый снегом сад,
Без листьев и плодов, с прохладой голых веток,
В снегу шелковица и белый виноград.
И я – на санках, с кучей малолеток.

И шкурку кролика, и толстую свинью,
Вино, нацеженное из дубовой бочки,
Днестр, крытый толстым льдом, и полынью,
Кутью на Рождество, иконку в уголочке.

Куриный холодец, и сало с чесноком,
Из погреба компот, закатанную вишню,
Дом глиняный с белёным потолком,
В котором, видит Бог, я не казалась лишней.

С тех пор прошло, наверно, двадцать лет.
Сломали печь. И крыша протекает.
А живших в доме том давно на свете нет.
И обо мне никто не вспоминает.

1999









ЗА ТОНКОЙ ГРАНЬЮ БЫТИЯ












***

Голубка, клюй зерно на завтрак и на ужин,
Чему тебя учить – ты знаешь всё сама.
Горсть золота тебе и даже горсть жемчужин –
Какая это пыль для сердца и ума!

Кормлюсь теперь и я одним насущным хлебом,
Живу с огнём в груди и в поисках добра
Плыву – как облака – под этим синим небом,
Как этот горький дым и вечные ветра.

Так жизни ткань груба, так нить её сурова –
Напоминает плеть покорному рабу.
Забыв о мелочах, я вспоминаю снова,
Что выжжена звезда, а не клеймо во лбу.

2000



* * *

Пусть веткой качает не дикая слива,
Нагая подельница местных дубрав,
А та золотая маслина, олива,
Бесстыжие ветви до неба задрав.

Качалась сосна, притворялась святошей –
Теперь в чьём-то доме заменит кровать.
И мне ли, порочной, промокшей, продрогшей,
В Офелию снова играть.  

1997



* * *
Небо затянуто тёмными тучами,
Ветер холодный  с деревьев срывает
Ветви и листья, и голыми сучьями
Лес запоздавших прохожих пугает.
Мутная влага стекает к подножию
Склона крутого, покрытого лесом, -
Не повинуясь велению Божьему,
А потому, что попутана бесом.

2000


* * *  

Не обольщайся – эти речи –
Всего лишь плата за уют,
За наши взгляды, наши встречи,
О коих ангелы поют.

Вокруг меня – чужие лица,
И воздух свежий, и сквозит.
Я – вавилонская блудница,
Но гром меня не поразит.

Перехитри меня, попробуй:
Ты – где-то там, в туманной мгле.
А с Богом договор особый,
Он – не указ мне на земле.

1997


* * *

Если нас выбирают дороги,
Если мы – только щепки в руках,
Если судьбы вершат только боги,
То к чему этот ужас и страх?

Одному только нужно учиться –
Без мольбы покоряться судьбе:
Незавидная роль – отличиться
В бесполезной, бесцельной борьбе.

2000


* * *  
Как белый снег над городом кружа, –
Пусть этому нет видимой причины,
Какой-то непонятный поединок
Сама с собой закончила душа.

Легко и просто верить в чудеса,
Внезапного не ожидать удара.
…И ничего страшней, чем Божья кара,
Не знать подряд хотя бы полчаса.

2002



* * *

Пусть пропасть разверзлась в назначенном месте –
И некуда дальше идти,
И пыл героический здесь не уместен,
И кровь остывает в пути,

И в двери стучится такая свобода,
Что больше уже не уснуть…
И нам ли, всесильным, покажет природа
Свою первобытную суть.

2000


* * *

Как иногда спасает звук
Своею широтой и далью,
Когда всё валится из рук
И сердце полнится печалью.

Пусть нам, холодным и чужим,
Вдруг на минуту станет душно –
Ни объяснений, ни причин
Уже выдумывать не нужно.

2000


* * *
Всё движется по кругу без вина –
Как солнце, как холодная луна,
Как замка розоватая стена,
Как вид из полукруглого окна,
Как мысли, как горячие слова
И как моя дурная голова…

2000


* * *
Ясно вижу всё воочью:
Даже если мы уснём,
Ничего не будет ночью,
Ничего не будет днём.

Лишь в испуге суеверном
Осеняют все грехи
Светом бледным и неверным
Глупые мои стихи.

2000



БРИТВА ОККАМА
                    
Мы осознаём мир, пропуская его через себя.
Нам кажется, что у всего
Должны быть начало и конец,
Как у человека, который рождается и умирает,
Как у дерева, у цветка, у зверя.
Поэтому мы выдумываем Бога и конец света.
Но, может быть,
В данном случае аналогия неуместна,
Может быть,
Мир существовал всегда, лишь видоизменяясь,
И акта творения не было вообще?
Тогда гипотеза Бога становится избыточной.

1998    



* * *

Не будут выводить по одному.
Ни пищи не лишимся мы, ни крова –
За каждый день, упущенный во тьму,
За вовремя не найденное слово.
Но вдруг поймёшь: не нужно торопиться –
Всё сжёг дотла и сам погас огонь.
…И сердце ровно будет биться.
…И будет холодна ладонь.
        
2000


* * *

Холодно на белом свете.
Кажется, что жизнь прошла.
За окном гуляет ветер
В поисках добра и зла.

И берёт со всех подушно,
Не упустит своего.
Хорошо, что мне не нужно
Ничего.

2003


* * *

Если вдруг холодными ночами
Гложет сердце острая тоска,
Крылья вырастают за плечами,
Кровь стучит сильнее у виска,
Мы боимся до конца проснуться,
Но, хотя не избежать потерь,
Хочется уйти и не вернуться,
Навсегда захлопывая дверь.

2000


* * *

Ничего другого не умея,
Чтобы быть всегда на высоте,
Я себе придумывала змея –
Лишь бы не ослепнуть в темноте.

Вечно непорочными глазами
Он меня повсюду находил,
Согревал горячими словами,
Теми же словами холодил.

И покорно, как и в старой притче,
Я почти поверила в фантом
И уже не видела отличий
Между наваждением и сном.

2000


* * *

Так тёплый свет твоих печальных глаз
Во сне и наяву меня тревожит,
Мою печаль твоей печалью множит,
Что в эту темь, в полночный этот час
Я – только тень, без крова и приюта,
Во мне – неостывающая боль.
Как будто я сказала «нет» кому-то –
И умер заколдованный король.

2000


* * *

Мои первобытные звери
Так мирно со мною живут,
Бездумно считают потери
И тихое счастье куют.

Я их тренирую с опаской
И мясом кормлю их из рук.
Зову их то с гневом, то с лаской
И часто беру на испуг.

Они мне послушны покуда,
Без звука сидят у ноги –
Моё рукотворное чудо,
Мои дорогие враги.

Скрывая свой ужас природный,
Я в эти зрачки не гляжу –
Стараясь казаться свободной,
Я в сторону взгляд отвожу.

2001


* * *

Влюблённой женщины косноязычна речь:
Язык мой – враг мой, страшное проклятье.
Рук не сложить естественно в объятье –
Как будто между нами острый меч.

Слежу так равнодушно взглядом хмурым,
А там, внутри, – по лезвию хожу.
Я Вас люблю.
…И откровенной дурой
Себя ежеминутно нахожу.

2001



* * *

Поиграем в кошки-мышки?
Как всегда, я буду мышь.
Сердце, как твои делишки?
Что-то чаще ты шалишь.
Ты смотри, не перепутай
Силы света и добра
С тёмной бездной, чёрной смутой,
Где кончается игра.

2001


* * *

За нежность нужно просто убивать,
За счастье – приносить немало бед,
Любую слабость – с корнем вырывать,
И даже благо обращать во вред.
Во мне замрут хорошие слова.
И, напоследок причиняя зло,
Я буду – так уверенно права –
Твердить, что снова мне не повезло.

2001


* * *

Труднее всех стихий – себя преодолеть,
Разбив в душе сосуд с придуманным сюжетом.
Как было бы смешно – дышать и отогреть –
И вылепить опять, и раствориться светом.
Почти как трафарет – на белой простыне –
Распять свою любовь – к чему ещё стремиться? –
Метаться в этом зле, как будто в западне,
И сердце наколоть – как бабочку – на спицу.

2002


* * *

Ты нужен мне как воздух и вода.
Всегда к тебе – но часто неумело –
Ведут меня и свет, и темнота.

То глухота во мне, то пустота.
Но в глубине, у самого хребта, –
От теплоты обугленное тело.

2002



* * *

Чему-то прошлому в угоду,
Чему-то прежнему под стать
Я эту страшную свободу
Боялась счастьем называть.

Позорно о насущном хлебе
Мечтая на исходе дня,
Я проклинала жалкий жребий,
Гнала бескрылого коня.

Но всё напрасно. Год за годом
Прирученный к моей узде,
Он возвращается в угоду
Моей рассеянной звезде.

1999


* * *

Бродит кровь, как дурное вино.
Плачет зеркало, там, за стеной.
Я молчу уже очень давно –
Вместе с небом и с этой луной.

И кому я такая нужна,
С этой мукой, уже через край?
И звонит мне одна тишина:
«Чёрт с тобой, – говорит, – умирай…»

2000


* * *

Два слова, взгляд – и хлопает дверьми
Вагон, не выпуская пассажира:
Всё точно так от сотворенья мира
Заведено навечно меж людьми.

Кто виноват – мы сами, боги, рок?..
Закончилась последняя минута.
…И ничего уже не перепутать,
И худшую не выбрать из дорог.

2000


* * *

И, очарованная в дым,
Свой чёрный – с Вашим голубым,
Без всякой посторонней цели,
Скрещу, как шпаги на дуэли.
…И ток по этому лучу
Течёт такой, что я лечу.
          
2000


* * *

И где бы меня ветром ни носило –
Я плаваю не хуже моряков.
И что мне Бог?.. Во мне такая сила,
Что я сама творю себе богов.

2000


* * *

За тонкой гранью бытия,
Когда ни в образе, ни в звуке,
Привыкнув к бестелесной муке,
Не воплотится боль моя –

Пойму, переходя черту, –
Я выдержала испытанье.
И бледное воспоминанье –
Как прах – развею на ветру.

2000



* * *

Пусть всё, что валится из рук,
Разлито и разбито,
Испанским кружевом разлук
Вся жизнь моя расшита.

Настало время подобреть.
Всё хорошо, что худо.
Случилась жизнь, случится смерть.
И жизнь, и смерть – как чудо.

2004




* * *

Что мне слова, слова чужие,
Мне близких слов на свете нет.
Вокруг слова полуглухие,
Слова, сломавшие хребет,

Слова, в которых нет порядка,
В которых сути не найти,
Знобящие, как лихорадка, –
Когда их держишь взаперти.

2003


СТИХИ

Словно чья-то пустая забава, –
Для чего и откуда взялась? –
И не нужно доказывать право,
И не нужно показывать власть.

Просто музыка в пьяном угаре
Раздаёт, как попало, слова.
И попарно, и намертво встали
Те, в которых случайно права.

2003

СЧАСТЬЕ

Если жив ребёнок и не знает боли,
Если столько света в найденном глаголе,
Если твой любимый где-то очень близко,
А ушёл куда-то, на столе – записка.

Белые сугробы, детские качели –
Долететь до неба выше этой ели,
Добежать быстрее, переплыть впервые.
И никто не умер – все ещё живые.

2001

* * *

Как будто бы нету причины,
Ещё не положено знать,
Болезни ещё излечимы,
И жизнь ещё как благодать.

Мечтать бы ещё о хорошем,
Простом – как цветы и трава,
И верить, что мы ещё можем
Быть больше, чем наши слова.

2003

* * *

Ещё будут, конечно, метели,
Зимний воздух прозрачен, как днём.
Чуть качаются тёмные ели.
Целый год напевали – скрипели
И мечтали остаться вдвоём.

Ещё неба холодная проседь
Отливает неясной бедой.
Умерла золотистая осень –
Её снегом погуще забросим,
Чтобы помнить её золотой.

Чтобы больше она не дрожала,
Чтоб и мёртвая грелась в снегу,
И холодные пальцы разжала,
И уже никуда не бежала,
Забывая про всё на бегу.

2001

* * *
* * *

В июньский этот вечер дивный,
Ночной прохладою дыша,
Чуть вздрогнув, разразится ливнем
Природы тонкая душа.

Природе больше не переча,
Горячих я не прячу глаз,
И ожиданьем новой встречи
Полна душа в который раз.

2001


* * *
Закапал дождь, и эти звуки
Как дребезжание ствола,
Как листья на последнем круге –
Ещё свежи, ещё упруги
В напрасных поисках тепла…

Вот так и мне бродить по свету,
Стучаться в запертую дверь,
Свою последнюю победу –
Такую верную победу! –
Не отличая от потерь.

2001





* * *

Под шорох падающих с клёна
И целой грудой у ворот
Тех листьев, пылом опалённых,
Здесь сваленных невпроворот,

Я чувствую почти касанье
Души – сквозь звёзды и дома –
И еле слышное дыханье,
За миг сводящее с ума.

Дождь за окном, но бездны мимо
И всем пространствам вопреки,
Всё невозможно допустимо
За лесом или у реки.

Так больно этих веток голых
Коснуться взглядом и рукой
И в непривычные глаголы
Облечь волненье и покой.

Спроси меня, и я отвечу,
И мир закружится вокруг.
Ты знаешь, чем случайней встреча,
Чем кажется случайней встреча,
Тем больше боли от разлук.

2001


* * *

За каким-то интересом
Я бежала за тобой –
Белым полем, чёрным лесом –
Словно в омут головой.

Не-женою самозваной –
Ввысь по лестнице витой.
За судьбой своей случайной.
За случайною бедой.

2004

* * *

Всё, что было по дороге,
Что копилось наугад,
Всё сметается тревогой –
Ни к чему и невпопад.

Но неспешно и незримо
И почти за облака
Проплываем вдаль и мимо.
И в руке лежит рука.  

И уже душа смеётся,
На огне горя свечном, –
Из бездонного колодца
В этом сумраке ночном.

2001


* * *

Нежно разрываясь, губ касаясь,
Сердцем замирая, в слепоте,
Каясь, остывая, разливаясь,
В шёпоте и вечной мерзлоте,

Не имея никакого права.
Ожидая скорого суда.
Неотвязно, как дурная слава.
Прошлое стирая без следа.

Холодно и даже холоднее.
Собирая битое стекло.
Ближе, ещё ближе и плотнее.
То, что так уверенно влекло.

То, что разгоралось и сливалось,
Отражалось в глубине зеркал,
Тёмного намеренно касалось,
Долго разбиралось как завал.

Нарывало, словно пуповина,
Где-то на разломах бытия.
Всё это, но только половина,
Остальное – доля не моя.

2001


* * *

Хорошие или плохие –
Нет, никакие не скажу, –
Глаза горячие, сухие
Куда-то вбок я отвожу.

И вдаль гляжу – на это море,
На небо, зелень и дома…
А что в них – счастье или горе –
Ещё не знаю я сама.

2001


* * *

Пусть только выльется в стихи –
То, что под сердцем так ходило,
И то, что сердце холодило,
И то, что мимо проходило, –
Пройдёт, но выльется в стихи.

2001


* * *
* * *

Как эта музыка звенит,
На каждой клавише качаясь,
Вживаясь в неразумный быт,
От подлинника отличаясь.

Как эта музыка зовёт
Туда, в заоблачные дали,
Где было всё наоборот
И люди по небу летали.

Где не было печальных дней,
А только вечное блаженство:
Весна – и музыка над ней,
Вся – божество и совершенство.

2001


* * *

И кажется, по воздуху плывёт
Моё все виды видевшее сердце,
Места знакомые не узнаёт
И что-то о себе само поёт –
Так сладко, так мучительно поёт,
Что окна открывает все и дверцы.

Плывёт оно неведомо куда,
В таком густейшем воздухе качаясь,
И мимо проплывают города,
Озёра, реки, прочая вода,
Не оставляя малого следа,
Как будто бы и вовсе не встречаясь.

И сколько в этом воздухе не плыть,
Но сердцу бестолковому всё мало.
Поверит в то, чего не может быть –
И вот и всё – оно уже пропало.

2001


* * *

Как жить прозрачно на заре –
Трава, река, леса,
Когда остались в словаре
Лишь птичьи голоса.

И станем чище и добрей
Без всяких чёрных чар,
Когда оставят в словаре
Лишь от дыханья пар.

2001


* * *

Во всех словах какое-то свеченье.
Божественно прохладны и чисты,
Они вот-вот наполнятся значеньем,
Когда сойдут на белые листы.
О, сколько в них запретов и соблазна!
О, как они играют на свету!
И так похоже говорят о разном,
И быстро остывают на лету…

2001


* * *

Напрасно мы читаем между строк –
Не избежит своей горячки сердце.
Какой короткий нам отмерен срок!
Не отдышаться и не осмотреться.

Прекрасна жизнь. Пусть кончится когда-то,
Но будем жить, пока ещё живём.
Все наши беды – небольшая плата    
За звёзды, лес и тихий водоём.

2000


* * *

Брожу во тьме, мой путь неведом,
Но кто рискнёт меня учить?
И зрячему закат с рассветом
Порой так трудно различить,

А мне, ослепшей от сиянья
Другим неведомых светил,
Не в наказанье – в назиданье
Бог путь сквозь бездны начертил.

2000


* * *

Нависает кромешная тьма,
Покрывает собою дома,
Редкий лес и поля за рекой.
И меня она сводит с ума.

По ночам я не сплю – ухожу
И по небу ночному брожу.
И оттуда с неясной тоской
На далёкую землю гляжу.

2000

* * *

Мой лоб горит, как будто я в бреду.
Наверное, такое на роду
Написано –
Во сне и наяву –
Пока дышу, пока ещё живу,
Пока моя ещё трепещет плоть,
Сама себя не в силах побороть, –
Любить лишь тех, кто любит не меня,
А бледный свет от моего огня.

2000


* * *

Когда дворового раба секут на псарне, –
Вокруг толпятся прочие холопы,
Подобострастно смотрят, раболепно
На эту показательную порку

И говорят друг другу потихоньку:
«Какой у нас прекрасный повелитель,
Суров, но справедлив, отец родной,
Но нас-то он, конечно же, не тронет,

Хотя у нас такие же грешки,
Но мы же так руке его покорны.
…А этого, да так ему и надо.
У господина с ним другие счёты».

…И так стоят послушные холопы –
О, как они смиренны, как покорно
Следят свистящие движения бича
И думают, что рано им бояться…

2003


* * *

Мой ад всегда во мне, и я ему покорна –
Как сонная змея за дудочкой тянусь –
Иду к нему весь век – бессмысленно упорно –
И каждый тёмный слог затвержен наизусть.  

Я знаю только зло, и нежность слух мой режет –
И дух почти весом и обретает плоть.
Чудовище – во мне, его зубовный скрежет
Минута теплоты не может побороть.

2001


* * *

И виноградному кусту нужна опора,
А шпоры острые – и резвому коню,
Уставшего не услаждая взора,
Горит звезда, подобная огню.

Не променяю на богатства мира
Свою агонию, рефлексию и бред.
Молчит моя замученная лира,
И я молчаньем вторю ей в ответ.

2000


* * *

Холодная тоска уже сидит напротив –
И видит всё насквозь, как лучший сердцевед.
К чему ненужный жар ещё немёртвой плоти,
Горячие слова, что причиняют вред…
В каких-то пустяках, в незначащем и мелком,
Что менее чем прах и суета сует,
Так просто всё забыть и, оглянувшись мельком,
Увидеть, скука, твой забытый силуэт.

2002


* * *

Сердце – это такая рыба.
Она плавает внутри меня,
Трепыхается уже где-то во рту.
Что ты хочешь от меня, рыба?
Успокойся, усни,
Забудь обо мне.
Всё будет хорошо.

2002


* * *  

Ты – чужой, я это помню.
Ни руками, ни губами
Мне нельзя тебя касаться.
Говорить, и то преступно.

Ни одной не будет ночи.
Может быть, кусочек счастья
Я стащу себе украдкой –
Как наживку в мышеловке,

Расплачусь за это жизнью.
Так и следует воровке –
Не бери чужое счастье,
Даже самой малой крошки.

2002


* * *

Если рая нет на небе,
На земле душа тоскует.
Жалко прожитые годы –
В никуда и навсегда.

Раздарила, растеряла,
Прожила напропалую,
Лучше впрок бы накопила,
От усердья и труда.

Нет такого наказанья,
Да и нет судьи такого.
Хуже, лучше – кто узнает? –
Зарастает на авось.

Что же ищем оправданья
И вымучиваем слово?
Там – случайно получилось.
Тут – случайно не сбылось.

2002


* * *

Ты – только повод, ты – предлог,
Виновен белый свет:
Моя душа – сплошной ожог,
Живого места нет.

Бежать бы словно от чумы
Вслепую, наугад.
Как от врага, как из тюрьмы –
Куда глаза глядят.

2002



* * *

Всё жду как Пенелопа, увядая,  
И с каждым часом холодеет кровь.
…Жалей же хоть немного, убивая,
Ведь жалость часто больше, чем любовь.

2002



* * *

Когда приходит немота,
Когда душа не воскресает,
Нас не спасает красота,
И доброта не нас спасает.

Какие древние моря
Ещё шевелятся под кожей!
А жизнь, растраченная зря,
От пустоты ещё дороже.

Как всё же хочется добра!
Так глупо, неуместно, слепо.
В руках слепого гончара
Так страшно превращаться в слепок.

Но вот твоя душа – печать
В руках базарного менялы,
И бесполезно отрицать –
Не я была, не здесь стояла.

2003


* * *

Как на чужого – на тебя гляжу.
И сердце оглушительно не бьётся.
Окно раскрыто. Женщина смеётся –
Крылатая, которой я служу.

В груди от каждого прикосновенья
Уже не разгорается огонь.
Я скоро райское услышу пенье
И мелочь положу в твою ладонь.

2001


* * *

И колокол звонит над мёртвой бездной,
И узники – идут из темноты,
И слух клеймят нам языком железным
До абсолютно полной глухоты.
Мы счастливы, с судьбой играя в прятки,
Блаженны, раздвигая облака,
И горечь от случайной опечатки
Так невесома, что почти сладка.

2002





ВЕЧНЫЙ ЛАТНИК







* * *

О, упрёки мои, маленькие пчёлы,
Есть у меня подходящий улей –
Моё сердце, полное горечью и мёдом,
Живите в нём с миром и войною,
Жальте его и жальте друг друга,
Но не ищите выхода наружу –
Не жальте того, кто мне всех ближе,
Даже когда нет его со мной рядом…

2004


* * *

Когда бы легковерная Лаура,
Не дочитав и третьего сонета,
Петрарке прошептала: «Я – твоя»,

Когда бы жизнь для них остановилась –
Ведь больше ничего хотеть не нужно –
И сердце не болело, а смеялось,

И день казался продолженьем ночи,
А ночь была как самый яркий праздник –
Едины день, минута, час и Вечность.

К чему тогда ему писать сонеты? –
В реальность превратилось наважденье.
О счастье же писать – почти что глупо.

2002

* * *

Петрарка врал:
Прекрасная Лаура
Была горбата, вовсе некрасива,
Крива на оба глаза и глупа.
Всегда одета в грязные лохмотья,
На паперти просила подаянья,
Спала и с поражёнными проказой –
Все прочие в неё бросали камни.
Она была безбожно безобразна,
К тому же дура круглая –
И что же,
Пленительное это сочетанье
Весь город оставляло равнодушным.
Из года в год её обожествляя,
Петрарка врал...
Вернее, ошибался:
В глазах влюблённых истина двулична,
А ложь – как тень – не отделить от правды.

2001


*  *  *

Ты мне даже не любовник –
Отчего же видеть сладко
Этих губ, сухих и тёплых,
И усмешку, и укор?..
Ты мне даже не приятель,
Но цветёт весной шиповник
От изгнания из рая
И до самых этих пор.
О, блаженство!.. Я вдыхаю
Этот запах – роз и яблок.
Ты обманешь. Ты забудешь.
Обещаешь – не придёшь.
Но, наверно, ты узнаешь,
Как такою ночью тёмной
Я молюсь тебе, мой ангел,
Словом сладким и туманным
Заговариваю дождь.

1997


* * *

Я так хочу, чтоб музыка плыла,
И, светлая, легко меня касалась,
В колокола звонила и звала,
Внутри меня на части разрывалась.

Впивалась в мозг, вживалась до костей,
Кромешный ад выплёскивала в душу,
Прозрачная, но крепче всех сетей,
И, наизнанку вывернув, наружу

Вытаскивала все мои грехи,
Без оправданий расплавляла тело,
Врывалась как безумная в стихи –
Вокруг меня сияла и горела,

Жила ещё до смысла, до всего,
Что можно знать и выражать словами,
Возникшая почти из ничего –
Из теплоты минутной между нами.

2001


* * *

И вдалеке ты близко так,
Что можно вдруг рукой коснуться,
Прийти в сознанье, усмехнуться
И снова погрузиться в мрак,

И так лететь куда-то ввысь,
Куда-то вдаль, над облаками,
Минуты путая с веками, –
Не замечая, что срослись

Мы крыльями – сосуд к сосуду –
И кровь горячая спешит
От сердца к сердцу – и вершит,
Не уменьшая амплитуду,

Нелёгкий труд сращенья плоти,
Безумный этот, сладкий труд –
Переливаясь из запруд –
Как всё, покорное природе…

2001



* * *

Что человек? Учёная зверушка,
Клубок рефлексов, божий голубок,
Игра случайностей, чужая погремушка,
Потомку нерождённому урок.

Что человек? Колодец мракобесья,
И свод примет, и пантеон богов,
И вред, и польза, божий дух и плесень,
Венец природы, враг своих врагов.

Живущий неумно, рационально,
Беспечно тратя считанные дни,
Но, Боже, за один мотив печальный –
Прости его и душу сохрани.

2002


* * *

Безумная. Уж лучше быть Горгоной,
Зловещею улыбкою своей
Всех убивать и превращать в колонны
И жить потом среди немых камней.

Но я так не могу, я так не смею.
Чем лучше я? Свой ужас не таю:
Закрыть глаза  – и я окаменею.
Забрать слова – и превращусь в змею.

2000


* * *

До времени, до срока, до примет
Меня к себе притягивало слово.
Полжизни прожито, но я, как интервент,
На басни книжные набрасываюсь снова.
Давно уже секретов в жизни нет.
И что могу найти я в новой книжке?
Да я сама дам сто один совет
Их автору, безусому  мальчишке.
Но нет, за-ради красного словца,
Которое и есть литература,
Отдам последний час, и цвет лица,
И рубль последний.
…Вот такая дура.

1998



* * *

Нет ничего прекраснее дождя,
Когда спешишь на тайное свиданье,
И даже профиль бывшего вождя
Отмыт до блеска лунного сиянья.
Я – выше всех порхающая птица.
Я – вертопрах, считающий ворон.
…Что сфинксы мне и что мне фараон,
Когда мне по ночам такое снится?

1997


*  *  *

Как в обмороке. Ходит, не спеша,
С утра до вечера в одном халате,
Как опием обкуренный паша,
Как килька полудохлая в томате,
Моя дурная Муза. Любит спать.
Раскинется, и шлейф её оборок
Не ляжет аккуратно на кровать,
А весь скукожится. И гладишь раз по сорок –
Всё без толку… Какая ерунда!
Опять не всё путём в летейской страже:
Кому-то – слишком яркая звезда.
Кому-то и свеча не светит даже.

1997


*  *  *

Мой изначальный родовой порок,
Стихи – запутанная цепь ассоциаций,
Тотем, наследство войн и радиаций,
Источник зла, клеймо моё и рок.

Мне не найти покоя и тепла –
С утра до вечера и ночью каждой
Томима бесами и адской жаждой,
Я – вечный Латник, в поисках угла.

Над бездной вод прикована к скале,
Как Прометей, отвергнувший Пандору,
И в страхе птицы облетают гору,
Наслышанные о моём орле.

Прочь, образина, мерзкое отродье!
Опять пришёл и требует оброк.
Голодный… Что же, запасайся впрок.
Дай боже, ты подавишься сегодня!

А там, внизу, – весна и половодье.
Но мне, неблагодарной, всё равно
С кем неразбавленное пьёт вино
Венера бледная, разлучница и сводня.

1997


*  *  *

Ночь. Выбегаю в ледяную стужу.
Полураздета, будто на пожар.
Грудь нараспашку и душа наружу,
И завтра непременно будет жар.

Но это завтра. А сегодня Муза
Меня ведёт и дарит мне, шутя,
Греховный плод греховного союза –
Стихию ветра и стихи дождя.

1997


ДУША

Чужая среди незнакомых,
Бесплотней теней и нежней,
Опять убежала из дома,
Загнав по дороге коней.

И просит о чём-то так сладко,
Так внятно и бойко грозит.
Её кружевная перчатка
И старца седого сразит.

Отшельница и богомолка,
Сзывает небесную рать –
На пыльную книжную полку
В привычные игры играть.

1997


* * *

Вначале – шёпотом, потом – наперебой
Читаю все подстрочники с изнанки.
И чувствую за собственной спиной
Дыханье  зверя или даже вой.
Как страшен зверь, играющий в молчанку!

Опасен и чудовищен мой зверь,
Клыки огромные, и когти, и зубищи.
Я убегаю, закрываю дверь,
Но, видимо, сегодня без потерь
Не обойтись… О, боже мой, их тыщи,

Таких зверей, и все они ревут,
Зовут меня, ломают дверь когтями,
Зубами острыми её на клочья рвут…
Бежать… Осталось несколько минут…
Но нет, я скована железными цепями

Столь крепко, что свободен лишь язык.
Кричать нет сил, но я кричу, и крик,
Почти что рык, становится стихами.
…И ангельский вдруг проступает лик
На морде зверя с длинными клыками.

1997


* * *

И сама я вижу, как всё глупо,
Как нечеловечески нелепо.
Что же делать? Сердце словно лупа
В пламя превращает лучик света.

Так вот и живу… Сама не верю,
Как легко я прожигаю годы…
Путаю с находками потери
И не жду пощады от природы.

2002


* * *

Когда во мне всё плотское умрёт –
Ни жара, ни усталости, ни бреда –
Моя тоска так сладко запоёт,
И пораженье будет как победа.
Слова придут, прохладны и легки,
Как слёзы на кладбищенском граните.
Вам от меня нужны одни стихи?!
Всё правильно – три года не звоните.
  
2000


* * *

Ракушка нежная, так много хрупких дел.
Беглянка бедная, органного союза
Осадок, утончённости предел,
Солёная как море, как медуза
Холодная, без чувства, без души.
Без тайных грёз о береге далёком –
На что надеется, куда спешит,
Куда влечёт её потоком,
Игрой неведомой судьбы,
Суровым, беспощадным роком…
Рассыплется, раздавленная Богом.
Без цели, без исканий, без борьбы.

1997


* * *

Стой, одиночество, не торопи коней.
Ещё успеешь насладиться бегом.
Помедленней кати свою телегу
На пир богов, в мир страхов и теней.

Твоя дорога и упрямый мул
Не задают  мучительных вопросов.
По мостовой стучат твои колёса –
Вот-вот услышу отдалённый гул.

2000


* * *

Звезда далёкая светила мне напрасно.
Да здравствуют свобода и покой!
Как памятник с протянутой рукой
Всегда однообразно безобразна
Уже поднадоевшая мне роль.
Сейчас она и сыграна неважно.
Проходит дрожь, и незаметна боль.
…И утонул кораблик мой бумажный.
              
2000


                  * * *

Прости мне крылья за спиной,
Прости мне то, что в час ночной
Тебя я всуе поминаю.
Что на могиле не была,
Что иногда бывала зла,
Что поздно всё я понимаю.

Прошло не так уж много лет.
Я приносила только вред,
В надуманную страсть играя.
К другому я была нежна,
Но лишь тебе была нужна –
Я знаю.

Ты – мной расколотый сосуд,
Тебя молитвы не спасут,
И я скрываю
От всех придуманное мной,
И эти крылья за спиной –
Я обрываю.

Но ночью снова мучит зуд –
Как зубы – новые растут.
И нарывают.

1999


* * *

Когда я на плече дремала
У своего родного бога,
Для счастья нужно было мало,
Для горя нужно было много.

И было мне вполне любимо
Лежать, глаза не открывая.
И беды проносились мимо,
Ничуть меня не задевая.

2004


* * *

Никогда не ошибаясь,
Лучезарна и чиста,
Постепенно отрываясь
От холодного листа,

Уводя с собой наивных
И испытанных судьбой,
Тысячью созвучий дивных
Искушая мой покой,

Обрекая на разлуку,
Докучая и во сне,
Мне протягивает руку
Та, что только снится мне…

1998


МОЯ МУЗА.

Я без неё, увы, почти что тлен.
Ей – каждая морщинка  огорченье.
А мне её любовники – мученье,
И вздулись вены от её измен.

И мать, и мачеха, дорога в мир теней,
С лицом печальным и улыбкой сладкой.
Ругаюсь и кокетничаю с ней,
Беру её с почти мужской ухваткой –

Всё без толку – чем женщина слабей,
Тем обольстительней её душа и тело.
И вот молюсь –  о, только б прилетела
И пыль смахнула с голубых теней.

1997


                   *  *  *

Трижды я закидывала невод –
Тиной он был доверху наполнен.
Лишь медузами да тиною зелёной.
Дивно пела по ночам сирена,
Но спала я крепче Одиссея,
А к утру мне оставалась пена,
Мутная, узорная как корни
У ещё не виданных растений.

Жизнь свою я провела в неволе.
Где моя хвалёная свобода,
Горный воздух, дикая природа
И улитками усеянное поле?
…Что ж, Коринф давно уже смирился.
Срыт, с землёй сравнялся храм Венеры.
Жриц распутных нет уже в помине –
Разложились, как и консул Муммий.

Незачем жить в бочке Диогену,
Здесь уже бывал апостол Павел.
И теперь здесь нет, увы, разврата,
Роскоши, увы, и диких оргий.
Лишь одна столетняя старуха
Помнит – ей рассказывала бабка –
Где завален камнями источник,
Посвященный некогда Нептуну.
        
1997



* * *
Наши тёмные желанья –
это чёрное на чёрном:
мирно спящая пантера
душной ночью африканской.
И вокруг неё лианы
наших помыслов безгрешных.
…Но не будем о приятном,
к  ночи это неразумно:
в тишине услышать могут
стоны связанной рабыни
под ударами
искусством напоённого бича.

А упившийся моралью,
людоед куда опасней,
и хитрее, и коварней
праотцев своих пещерных:
эти масляные глазки,
гордый вид и рассужденья
о богах, судьбе и долге –
недурная маскировка.
Но поверившему больше
не понадобятся шкура
леопарда, лук, и стрелы,
и объезженная лошадь.

1998


НАЛОЖНИЦА

Как медленно бледнеют эти тени.
Наложница? Уже почти жена.
Так много грации и праздной лени,
Пьяна и восхитительно нежна.

Нет ничего искусней этих рук,
И повелитель обо всём забудет,
Боясь дышать… Но утром их разбудит
Сердец уже такой раздельный стук,

И трубный рёв слона, и щебет птичий.
…Он снова вспомнит о своём величьи.
И евнухи, скрывая праздный зуд,
Негодницу на рынок увезут.

1997


* * *
Печаль легко снималась, как перчатка.
И думалось: а может быть, начать
Сначала, с «до периода упадка»…
…Соблазн велик, но как же отличать
Дни, на которых тления печать,
От дней или ночей, прожитых гладко?..

1997


ПОМОЩНИК

Как Шива – столь же многорук,
Но далеко не столь прекрасный                                  
Над головой моей паук
Висит, надувшийся и властный.

Не просто поглощая звук,
А постигая еле-еле,
Берёт на пушку, на испуг
Слова, томящиеся в теле.

Сосёт мой воспалённый мозг,
И, избегая откровений,
Отбрасывая их, как воск,
Ткёт паутину из мгновений.

Отсеивая в решето
Всё, что мне дорого и мило,
Он всасывает только то,
Что я и вовсе не любила.
      
1998


* * *

Какие шансы? Платье наизнанку,
Чужая родинка у моего плеча.
Крути, везучая, свою шарманку
И пой о чём-то сгоряча.

Нас не остановить, мы тоже племя.
Свободные – и души, и любовь.
Эй, позови прохожего, и время
Смешает вскоре нашу кровь.

Пусть этой тьмы не выпить нам сосуда,
Мы здесь и мы уже мертвы,
И медленно поднёс к губам Иуда
Питьё, не поднимая головы.

Ну что ты скажешь, первенец кабацкий,
Куда ведёт тебя твой раж,
Колпак порвался твой дурацкий,
Смешон не ты, а твой кураж,

Твои ужимки и твои повадки,
Твои слова, твои дела,
И только тёмные лошадки
Закусывают удила.

Чему причина и кому удача,
Где главная награда – смех?
В минуту радости, в минуту плача
Кто хуже всех, тот – лучше всех.

2002


*  *  *

Я люблю гулять по склонам
Гор заснеженно-жемчужных,
Быть бродягою бездомной,
Полусонной ночью вьюжной.

Или тёмною рабыней
С похотливо-влажным взором
Или гневною богиней,
Чьим-то сном или позором.

Спать ложусь порочной девой –
Полк солдат гудит в трактире.
Просыпаюсь королевой,
Столь надменной в этом мире.

Лишь бы видеть ночью каждой,
Что со мной мой верный Демон:
Палачом – в высокой башне,
Ангелом – в садах Эдема.

1997


* * *

всё, что мы можем – чертить на песке знаки
днём без страха и упрёка, ночью мы не так хороши
по сломанным часам не определишь время,
но можно по солнцу
ближе к солнцу даже свинец можно считать водой,
а чтобы пить воду, нужно быть птицей
если мы прорубим скорлупу нашего яйца,
то научимся летать,
но тогда мы превратимся в птенцов,
и у нас не будет выбора

1998


* * *

Мы будем счастливы всегда,
Пока, теней не замечая,
Качает ракушки вода,
В морской песок их измельчая.

Пока туманная  звезда
Свои лучи нам шлёт сквозь бездну,
Пока лопух и лебеда
Прут, заглушая злак полезный.

1997


* * *

Когда прекрасную свободу
Мы сами выпустим из рук,
Когда её, полуживую,
В темницу с крысами запрут,
Когда устанут бить ногами
Под генеральские плевки,
Охают грязными словами,
Затупят об неё штыки –
Мы вновь окажемся рабами,
И наши дети вместе с нами,
И виноваты будем сами.
И мир нам не подаст руки.

2000


* * *

Здесь спят убитые в бою
И жертвы сильного царя,
И жизнь отдавшие свою
За тишину у алтаря.

На этом свете и на том
Наверно, также ждут гостей –
Топите печь и стройте дом
Из этих брошенных костей.

1999


РОССИЯ

Кому – ярмо, кому – поводья,
Куда-то тащишь нас в пургу.
Твои пустынные угодья
То – на болоте, то – в снегу.

Погода хуже, чем природа –
Мороз, распутица, мороз.
Лишь крепко пьющая порода
Отсюда не воротит нос.

И не для нашего народа
Свободы головная боль –
Не опьяняет нас свобода,
А отравляет алкоголь.

Авантюристы и пропойцы
Берут за так, берут за медь,
Но что поделать, мы не горцы,
Чтоб за пенаты умереть.

Лукавый, поиграв в напёрстки,
Получит деньги или власть –
Опять на каждом перекрёстке
Дарит твоя дурная страсть.

Гимн не написан, путь не ведом,
Не доплывают  корабли,
Но дым сражений, вкус победы
Ещё нам блазнится вдали.

1998


* * *

Пусть в колёсах надломлены спицы –
Мы не верим надуманным бедам.
В колесницах нагие арийцы
Нас везут к неизвестным победам.

Сколько воинов у Александра –
Всех скосили бесовские плети
Ни за грош…  И сияет кокарда –
Бонапарту расставлены сети.

Тяжело умирать без призора –
Только тени на каменных плитах
Укрывают сейчас от позора
И глумления нас, недобитых.

Я – покорный, но злой заключённый,
И бросать в меня камень не надо.
Нам, заброшенным и уличённым,
По зубам круговая осада.

1998


* * *

Когда работу ищет плаха,
Свою корысть держа в уме,
Час лицемерия и страха
Честнее переждать в тюрьме.

Приходят времена глухие –
Те, что народу хороши.
И безответная Россия
Теряет кровные гроши,

Ждёт от попойки до погрома,
Когда наступит благодать,
И, сильною рукой ведома,
Идёт на паперти стоять.

2003


* * *

Здесь – сажали, там – косили.
Меньше соберут, чем сеют.
Это всё моя Россия,
Здесь иначе не умеют.

1987


* * *

Когда провожают свободу,
Весёлые песни поют.
Сограждане дуют на воду
И ценят домашний уют.

Им ставят высокие цели
И тыкают словно котят:
Богатые разбогатели,
Делиться никак не хотят.

И недра от них оскудели,
Страну продают за гроши.
Отнимем и снова поделим
По праву российской души.

Закон для суда – не икона,
Зато у нас сильная власть.
Забыли и будим дракона,
Да как бы самим не пропасть.

2003


* * *

И непреложен только день
Рождения, а смерти дата,
Судьба, фортуна и расплата –
Фантом, и мы, когда не лень, –
Ведь дело вовсе не в законе –
Могли бы всё переиграть…
А что Людовик не на троне –
Случайность, надо понимать…

1998


* * *
                            памяти А.Г. Когана
Мне сон приснился: Бог всевластный
Взял у меня мои листки –
Взгляд равнодушный, взгляд бесстрастный
И поседевшие виски.

И, отходя от общих правил,
Невозмутимый, как всегда,
Своей рукой он строчки правил,
Почти не нанося вреда.

1998


В ПЕЩЕРЕ

Там, глубоко, в подвалах темноты
Неутомимая идёт работа –
За каплей капля неживой воды
Стекает с камня, словно струйки пота.

И, нежный, вырастает сталактит,
Творение бездушное природы,
А снизу  вверх, сквозь твёрдые породы, –
Его близнец-любовник – сталагмит.

Красавицы, красавцы и уроды,
Рождённые водой в одной воде,
Закованы под мраморные своды,
Но ведают ли о своей беде?

И каждый страстью пламенной объят.
Нет  жребия прекрасней – вечно грезить
Как тысячи столетий пролетят
И намертво – в граните и железе,
Свершив кровосмешения обряд,
Они сольются в дивный сталагнат.

1997

ЛЮБОВЬ
(Аллегория)

Юродивая. Пляшет на гробах
И плачет в дни коронований светлых.
Блаженная улыбка на губах.
Худа. Бледна. Качается от ветра.

Топилась, вешалась, горела на кострах.
С мечом жреца Немийского ходила.
И чувствовала свой животный страх.
И жалостью над трупом исходила.

Ах, бедная... Ах, дурочка-любовь...
Уйди домой. Не подходи к порогу.
Твой бог умрёт. А голубая кровь -
Не дождь с небес, не увлажнит дорогу.

Живи в тепле. Забудь про шалаши.
За каждой радостью спеши вдогонку.
А бог пусть в самой глубине души
Сидит на корточках испуганным ребёнком.

1988


* * *

Когда в нём нет добра, то вырви мой язык,
Безумья змеевик, отчаянья и смуты,
И пусть в огне горит – как мнимый еретик –
Мой каждый чёрный стих с начинкою цикуты.

2002


* * *    

Читать тебе стихи – какая дурь!
Уж лучше их читать чужим собакам
И голубям или бездомным кошкам.
Наверно, в этом больше будет толку.
Ты слушаешь, но ты меня не слышишь,
Как будто это где-то воет ветер.
Ты как Эол – хозяин всем ветрам,
Захочешь – будет штиль, захочешь – буря.
Но ты не хочешь управлять ветрами,
И дуют они сами по себе.

2002


*  *  *

Я знаю о любви почти что всё:
Как любят, ждут, изводят, изнывают,
Целуют руки, подают пальто,
Уходят прочь и напрочь забывают...

Как, идола воздвигнув из любви,
Городят ересь и как мрут от скуки.
С лицом холодным стискивают руки,
Ногтями в кожу впившись до крови…

Как на огне мучительном горят...
Как день за днём как будто умирают.
…Я знаю, как о ней не говорят,
Как рифмы от бессилья подбирают...

1987


* * *                      

Ты сразу видишь главные слова –
А мне-то только этого и нужно.
Вот так и пресловутый брадобрей
Не мог молчать про царское уродство
И, в землю закопав его секрет,
Хотел, чтоб целый мир его услышал.

2003


* * *        

Почти нарочно делала ошибки,
Вела себя как жертву на убой,
И сердце разрывалось, как от скрипки,
И, как щенок, бежало за тобой.

Любви недостижимые высоты
Мне грезились, заранее губя:
Хотелось нежности, защиты и заботы.
Всё остальное было.
…До тебя.

2003


* * *  

Ты придёшь,
И мне захочется задёрнуть шторы:
От тебя столько света,
Что солнце мешает…

Медленно произношу про себя:
«С-ч-а-с-т-ь-е…»
Как больно от каждой буквы…



КАК  Я  ЗАБЫВАЮ  ТЕБЯ

Как собака бежит по следу уже мёртвого хозяина,
Как по ржавому небу мечется растрёпанная луна,
Как сквозь гущу неба крадётся, задыхаясь от страха,
Первый  весенний дождь –
Так я иду к тебе.

Как сетуют на запоздавшую смерть
                                   пережившие сами себя старухи,
Как, не находя слов, бродит по спящему городу
Человек, которого назвали поэтом –
О, да не успокоится вовеки его разрывающаяся душа! -
                                   Так  я думаю о тебе.

Как деревенеющими губами
                                    умирающий зовёт свою мать,
Как детская рука  сдирает с тоненькой веточки вербы
Нежные пушистые почки –
Так я шепчу твоё имя.

Как дряхлый дуб в последнюю свою осень
                                                     сбрасывает листья,
Как женщина убивает ещё не рождённого ребёнка,
Как после бессонной ночи наступает утро –
Так я забываю тебя.

1987

ГДЕ-ТО ЕСТЬ НА СВЕТЕ ЭВРИДИКИ

За минуты мимолётной ласки
И за взгляды, полные печали,
Им Орфеи сочиняли сказки,
А без них – томились и скучали.

И без них всё было им постыло,
Радости земные хуже ада.
Женские объятья – как могила.
Дружеские встречи – как засада.

Ради этой бедной Эвридики
В мрачном жалком царстве Персефоны
Пел Орфей божественно, и в лики
Превращались лютые Пифоны.

Ну а я, куда мне в Эвридики, –
Самозванка с вечными слезами.
Никакого света – только блики
Где-то далеко, за небесами.

2002


* * *

Огонь потух. И остывает ложе.
С ещё болящим раненым плечом
Брунгильда спит, отделена мечом,
Шкур леопардовых напрасно не тревожа.

Пещера в мрак почти погружена.
В углу – доспехи, сваленные в кучу.
И вспышка редкая звезды падучей,
Как в зеркале, от них отражена.

И диск луны в крови, и обруч медный –
За час забвения заплачено сполна.
И до конца не ясно, чья вина,
Но больше не услышишь клич победный.
        
2000



* * *

Отмерено, отрежь, от страха холодея –
Пусть не казённый дом, но всё одно – страданье,
Чуть тёплая ещё, но всё-таки Медея –
Прекрасное лицо, змеиное дыханье…

Позором будет пусть, но чёрною косою
Насытиться успей, идущий на закланье.
И что тебе теперь беззубая с косою –
Вдохнёшь в себя туман – исполнится желанье…

1998


* * *
Лэди долго руки мыла…
Вл.Ходасевич

Вы не поймёте, что это игра:
Леди топила Кровавую Мэри.
Леди не пьёт, и в закрытые двери
Входит, желая Вам только добра.

Будь начеку, опускаясь на ложе.
Боже, пошли нам безлунную ночь!
Так, чтоб мурашки бежали по коже.
Ангелы в страхе шарахались прочь.

Этих чертей с голубыми глазами
Только ругательством и разберёшь,
Не рассмешишь, но почувствуешь дрожь,
Как от чумы, но кичиться рабами –

Не по-марксистски. Так пусть же хрусталь,
Более хрупкий, но менее ковкий,
Вдребезги бьётся от артподготовки –
Дружно прошепчем:
–  На счастье – не жаль.

1998



САФО

Бросаясь со скалы вниз головой,
Измерить чувство – легче, чем напиться.
Актийский мыс – не лучше, чем другой.
Дурною славой что ему гордиться?

Твоя строфа – изысканный сосуд.
Из-за мужчины незачем топиться.
Уехал – что ж, пускай повеселится.
А ты – сама себе и Бог, и суд.

Твой верный слог всегда живёт с тобой,
А цепь – разбей, звено разъединится.
…Ну как волне потом о скалы биться,
Коль над твоей сомкнётся головой?

2000


* * *

Сафо, сожгла и тебя страсть непомерная эта –
Высокая жажда души смертного Богом назвать.

Кто тебя более был в этом деле искусен,
В уменьи пленять ловом и взглядом одним,

Но и тебя сжёг огонь, испепелил твоё сердце,
Затуманил глаза, разум тебе помутил.

2000


АБЕЛЯР

Пусть далеко до Страшного суда,
Но я давал священные обеты.
Ученики и кафедра… Беда,
Как заподозрит кто-нибудь про это.

Не может быть, чтоб свет её горел
И для меня, чтоб я её тревожил,
Я этого представить бы не смел,
Не думая о страшном гневе Божьем.

Как кружево на скомканном платке –
На мне сутана, льют дожди  в Париже.
Быть с этой девочкой накоротке
И каждый день ещё немножко ближе…

Я выжил из ума, я как в бреду,
И красноречием не скрыть горячей дрожи.
Ожоги на губах – я к ней иду –
И, сан забыв, пытаюсь быть моложе.

2001



ЭЛОИЗА

Монахиня?! Исчадие страстей!
Дух алчущий в насквозь порочном теле.
И сердце в тесной клетке из костей
Стучится так, что слышно в каждой келье.

Тушу пожар по десять раз на дню,
Молясь перед портретом Абеляра.
И пусть меня настигнет божья кара –
Не Бог, а он предал меня огню.

Раскаяться? Но в чём? При чём тут бес?
Любовь – вот божество и совершенство.
Писать Ему – о, чудо из чудес! –
За что мне это вечное блаженство?

О, прошлое, возьми меня назад –
В страну, где каждый миг как сновиденье.
Казните, но я помню каждый взгляд,
И все слова, и все прикосновенья.

…Я отстояла столько долгих месс,
Что заслужила этой скорбной вести –
Лишь после смерти – там, на Пер-Лашез –
Мы будем вместе.

2000


* * *

Куда упрямей был Пигмалион!
Я сломана. Я ничего не стою.
Мне всё равно: пускай сжигают Трою,
И пусть отраву пьёт Наполеон.
Ведь там –  лишь темнота и тишина,
А здесь царят  чужие пересуды.
Что смерть? – бокал хорошего вина,
Когда и так расплавлены сосуды.

2000


ЮДИФЬ

- Мой нож остёр, но режет вкось и вкривь –
Любовь моя, как ненависть, безмерна, -
Задумалась холодная Юдифь
Над тёплым ещё трупом Олоферна.

Дозорным не слышны её шаги.
Всё замерло. Рассветная истома.
Спит город осаждённый. Спят враги.
Им снятся женщины, оставленные дома.

…Она ушла. Браслеты на ногах
Звенели так пронзительно и тонко.
И голову врага несла в руках –
Укачивая тихо, как ребёнка.

2000


* * *

Опять безумная Ассоль
Не ведает стыда.
За этот страх, за эту боль
Готова всё отдать Ассоль.
Такая вот беда.

Она всё знает наперёд:
Как это может быть,
Как это за душу берёт
И, если сразу не умрёт,
Как будет – с этим – жить.

2001


* * *

Нет,  никогда хорошими словами
Мы не умножим силу естества…
Как осенью пожухшая листва
Рассыплюсь я  –  под вашими ногами.

Ничто вам не напомнит обо мне:
Ни эта ночь с густыми облаками,
Ни влага, разделённая с богами,
Ни чей-то всхлип в полнейшей тишине.

Рыдайте же теперь наедине,
Но никогда под звуки вашей скрипки,
Под ваши флейты, трубы и улыбки
Не будете вы счастливы вполне.

Перед толпой гарцуйте на коне.
А я усну ненужной и разбитой.
Играйте в прятки с вашей Маргаритой,
Горите вечно на своём огне.

1999


* * *

Я не верила в Бога,
но обижалась на него за то,
что жизнь должна когда-то закончиться,
за то, что его дар не вечен.
Мне хотелось убить себя –
то есть швырнуть Богу его дар обратно –
потому, что я слишком любила жизнь.

Точно так же я относилась к Поэзии –
как к Абсолюту:
когда я поверила
в теорию пульсирующей вселенной,
я перестала писать стихи – зачем,
если мир всё равно не вечен.
…Мне казалось, что стихи
можно писать только так –
в Вечность.

1998


* * *

И каждый раз в наполненный автобус
Своё большое втискивая тело,
Я вспоминаю Мальтуса.
А ночью, когда воображу себя пророком
И мне мерещится усталый голос Бога,
Диктующего мне свои посланья,
Я с ужасом его читаю мысли.
Среди богов, по счастью, филантропы
Встречаются пока что много чаще,
Чем откровенные мальтузианцы…
И лишь поэтому нас здесь ещё так много.

1999


* * *

Ещё горит последняя свеча
Над скопищем теней неуловимых,
Кровь молода ещё и горяча,
Как взгляды у больных и нелюбимых.

Убей меня, но только не молчи,
Кровавыми ты картами играешь.
Но ты бледнее восковой свечи.
Смеёшься? Плачешь? Таешь, таешь, таешь…

1997


* * *

Мне тоже это не по нраву,
Но где-то там за звёздной бездной –
Нас осуждающий по праву
За каждый час наш бесполезный,
Глядит на нас бессонным взором,
Провидит всё и чутко слышит:
Шаг влево – выгонит с позором,
Шаг  вправо – через миг не дышит
Несчастный смертный… И беда –
Нет выше этого суда.

1999


*  *  *

Несовершенен человек –
Имеющий – того не ценит.
Иной нас соблазняет век:
Тех – силой чувств, тех – властью денег.
И как болезнь живёт в крови –
Неизлечимо, как привычка –
Любить не ищущих любви.
Так вор домой идёт с отмычкой…
Что ж, каждый сам себе Роден –
Пускай сойдёт с ума Камилла! –
Что нам все страсти, весь Эдем,
Вся эта неземная сила?..

1997


* * *

Мёртвая петля сейчас затянется,
Мертвецы вернутся с похорон:
Ничего святого не останется –
Вырвут языки и у ворон.
Комплексы, и фобии, и мании –
Легче сто Дюпонов разорить –
Чем в моём натянутом внимании
Просто так, о жизни, говорить.

2000


* * *  

Готовясь жить когда-то полной мерой,
Я дом свой превратила в монастырь.
Но Бога нет.  В часовне пахнет серой.
А вместо сада – свалка и пустырь.

Свой путь земной пройдя наполовину,
Спешу печальный подвести итог:
Я слишком долго разминала глину,
И вот она рассыпалась в песок.
                
1999




ДУША МЕЛЬЧАЙШЕГО ПОМОЛА




* * *
На сердце – оковы,
Ни дома, ни крова,
Брожу и ночую во рву –
Попался мне ангел-хранитель суровый,
Вот так я теперь и живу.

2000


* * *

Несносная и глупая девчонка,
С глазами, вечно мокрыми от слёз.
И всё не так. Забыла про ребёнка.
Рыдает – вместе, умирает – врозь.

Пустая, бестолковая, слепая,
Куда упрямей дикого осла.
Ещё по-настоящему не знает
Не то что ада, но простого зла.

2002


* * *                          

Когда я была свободной,
Жила на зелёной ветке
И так беззаботно пела –
С ещё легковесной грустью,
С ещё непонятным страхом
И болью, ещё не больной –
Тогда я не знала счастья,
Какое оно бывает.

Сейчас я в железной клетке,
И голос меня покинул,
И неба я цвет не помню.
Но лучше других я знаю,
Как можно прожить без страха,
Как можно прожить без боли,
Не знать даже лёгкой грусти.
Теперь-то я точно знаю,
Какое бывает счастье.

2002


* * *

Жажда, жалоба и ожидание.
Слепотой обращённая в слух,
Подбираю слова как гадание,
Бормотанье моё, пропитание,
Исцеление и бичевание,
И молчание, и заклинание,
Оправдание встреч и разлук.

Неценимо – когда между делом,
В суете, ерунде, пустоте,
Как в жару дуновением белым,
Как минутно начертано мелом
На асфальте, крылом в высоте,
Как следы на стекле запотелом –
Пропадут, а без них быть беде.

А когда оживает молчание –
Как назло, вопреки, поделом,
Как-нибудь – ну хотя бы мычанием –
И спасает, и тащит багром
Не умевшую плыть, но доплывшую,
А до этого – словно нежившую.

2002


* * *
                                L
Иглою тонкою кольнула
Под сердце – видя в этом прок,
От еле слышимого гула
Стал более протяжным слог.

Она ещё устанет биться
Над непонятною строкой
И, не решаясь удивиться,
К руке потянется рукой.

И больше нет простого права
Сказать, что помыслы чисты,
И остывающая лава
Легко ложится на листы.

2001


* * *

Душа прилетела и так говорила:
«Нельзя отрываться от грешного тела.
Ты плакала часто, но мало любила…
И главное – ты ничего не хотела».
Я слушала это почти без улыбки,
Кивала согласно и мимо глядела.
И сердце стучало почти без ошибки,
Как глупые волны – не зная предела.

2001


* * *

Как эта бабочка трепещет
И барабанит о стекло
Её пугают наши вещи,
Мои движенья и тепло.

И в этой окрылённой жути –
Уже почти из снов моих! –
Кружась в запаянном сосуде,
Мы делим воздух на двоих.

2001


* * *

Как облака – так медленно проплыли
И растворились в золотой пыли –
Мы до конца растаяли, остыли
И просто так любили как могли.

Друг к другу как течением прибиты,
Без боли, без сомнений, без стыда,
Без ревности, без страха и обиды,
С закрытыми глазами, навсегда.

Почти растаяв, остывало тело –
Как воск свечной, ненужный и ничей.
Как две руки – неловко и умело.
И сердца два – какое горячей?

Касанье губ – рыдая и жалея –
Вот этому сиянью научи!
Тебе светло? – Куда уже светлее!
И горячо? – Как в доменной печи!

Когда прозрачны и теплы желанья,
И на душе прозрачно и тепло.
…Нет, не для боли или испытанья
Ты далеко – дороги замело.

2001


                      * * *

За каждый шаг, не сделанный навстречу,
За час, в котором я одна живу,
За яблоко, которое не рву,
За то, что время равнодушно лечит,

За всё, что я не сделала сама,
Сходя с ума от музыки и гула,
Что сердце я не сразу протянула –
«Возьми, когда захочешь», что луна

В моё окно светила безрассудно,
А я всё не могла найти слова –
Обманутая нежностью минутной,
Моя душа попала в жернова

Любви, тебе ненужной, бесполезной.
И грезит, что летит, проваливаясь в бездну.

2001


* * *
                             L.
Снимая кожу как халат
И вешая на спинку стула,
Увидишь: женщина уснула.
Разбудишь – и не будешь рад.

Губами убирая прядь
Со лба упрямого черницы,
Напрасно приближаешь лица
За шагом – шаг, за пядью – пядь.

Она ещё не поняла
И о своём туманно грезит .
В её расплавленном железе
Ещё мольба не ожила.

Побереги смертельный  сон –
Пусть сладко спит в гробу хрустальном –
И отражением зеркальным
Не искушай со всех сторон.

2001


* * *

Там, где души видна шероховатость,
Помедленней, затупишь долото.
Дал волю мне и превратил в ничто.
Дал силу мне и вновь обрек на слабость.

Освободил и обратил в рабы.
С клеймом в глазах бежать мне неповадно.
Ты смотришь вдаль, потом идешь обратно,
И множатся солёные столбы.  

2004


* * *

О, Господи, зачем ты свёл пути
И слишком много совпадений было,
Зачем ты заставлял меня идти,
И что тогда моей рукой водило?

А может быть, ты только и спасал,
А я была извечно непослушна,
И раздувала – только угасал –
Слепой огонь, нелепый и бездушный,

Ненужный, как листок календаря,
Как черновик, исчерченный напрасно…
Как не нужна сто первая заря –
О, Господи, ты понимал прекрасно!

И за руку ты брал и уводил,
И на часах всегда двенадцать било,
И сторож так размеренно ходил –
Я вырывалась и не уходила.

2001


* * *

И день засияет над домом твоим,
Войду и увижу: вокруг – пустота,
И ночь засверкает над домом моим,
Войду и увижу: вокруг – темнота.

И чёрные дни, что идут чередой,
И белые дни, что идут наугад,
Как брошенный сад зарастут лебедой,
И вечности больше не станет преград.

Как страшно, что ты не успеешь прийти,
Как больно, что я не успею сказать.
Душа как калека протянет культи,
Увидит, что некого больше спасать.

2004


* * *
                              L.
В тебе – добро и свет,
Во мне – сплошная тьма.
Ты не приносишь бед,
Но я схожу с ума.

От окон до двери,
Как маятник потерь,
Беснуется внутри
Всю ночь мой дикий зверь.

Его не приучить
Ходить на поводке.
Он может укусить –
За хлеб в твоей руке.

О цепь сточил клыки,
Пугается огня
Зверь страха и тоски,
Живущий у меня.

2001


* * *

Больной душе неловко шевелиться,
Всё тянет в прошлогоднюю траву.
И небо падает, и равнодушны лица.
Как эту ночь я доживу?

Где слово, что всегда являлось в утешенье?
Спаси меня и сохрани.
Мой Боже, отпусти хоть малое движенье,
Не убивай, верни меня, верни.

Ещё и не жила и не была готова
Как тварь земная – продышать.
Где радости мои, надёжность крова,
Чем эту горечь зажевать?

В тот редкий лес, из веток голых,
Ещё без зелени – мне не дойти.
Душа моя давно мельчайшего помола,
Суровый жернов опусти.

2002


* * *

Предательство живёт в моей крови,
И только ждёт, когда больней ужалить,
Моё наследство и моя прапамять,
Другая сторона моей любви.

Насквозь твоя – и мыслями, и снами,
Последней кожей – навсегда твоя,
Когда в тебя я прорасту корнями,
Я сброшу эту кожу как змея.

2002


* * *

Ты скажешь мне: «Воскресни!» – я воскресну,
Ты скажешь мне: «Умри!» – и я умру.
Моё слепое взбалмошное сердце
Послушно, словно флаги на ветру.

2000


* * *

Как многого хотела я просить…
Но больше – жалости:
чтоб отворялась дверца,
И я своё
              растерзанное
                                    сердце
Могла к тебе – погладить – приносить.

2000


* * *    
Я – как ёж:
Пожалеешь – больно обоим.

2002



* * *

Ты тратишь то, что ничего не стоит,
Любовь – не дом, а дым, лишь след от дыма.
И бесполезно спрашивать: «За что?»
Ты так решил, и всё неисправимо.

И Бога нет, раз Он меня не слышит.
Надежды нет, раз слёз моих всё мало.
Ты строишь дом, и пусть он будет выше
Тех облаков, в которых я летала.

2004


* * *

Кому-то счастье льется полной чашей,
А мне судьба – не выпросить глотка.
За что моё лицо покрыто сажей,
А жизнь моя уходит с молотка…

Как будто прогуляла, прокутила,
И все, что снилось, оказалось зря.
Как жалко, что судьба неотвратима,
Не подберешь её из словаря.

Благоволит любому незнакомцу,
Меня опять обходит за версту.
Другая пусть лицо подставит солнцу,
А я под землю каждый день расту.

2004


* * *

Забиться в угол, голову на лапы –
И выть подобно волку на луну.
Идти – как заключённый по этапу
Куда-нибудь на Колыму.
В себе так обречённо и устало
Не различать упрямого бойца,
Но только бы душа не остывала –
Свободной оставалась до конца…

2002


* * *

Здесь ходят по лучу
И падает звезда.
А я не различу
Где счастье, где беда.

Но ворох многих бед
Прости, не вороши –
За этот белый свет
На донышке души.

2002


* * *

Когда во мне сплошная ночь,
Темно и зло,
И я иду куда-то прочь
Всему назло,

По этой неродной земле,
Среди зимы,
Найди меня в кромешной мгле,
Спаси от тьмы.

От муки разведённых рук,
Отдельных снов
Спасает запах или звук,
А лучше – зов.
  
Мир без тебя мне пуст и плох –
Одна трава.
А от тебя мне даже вздох –
Почти слова.

2001


* * *

любовь – такая западня,
и пряник здесь, и кнут
я знаю, ты – не для меня,
и ждать – напрасный труд.

но ничего не объясняй,
в глаза твои гляжу –
и в мышеловку захожу,
и в клетку захожу.

2004


* * *

Если тронешь, горячо и жадно, –
Так или кому-нибудь назло –
Пей до дна, до капли, беспощадно,
Чтобы нас кружило и несло.

Снова эта бешеная сила,
Что ни делай, потечёт из жил –
Только на минуту отпустила,
Чтобы ты за всё её простил.

Словно голод утоляя хлебом,
Жажду многодневную – водой.
Что ещё есть вечного под небом?
Только жар, бесстыдно-молодой.

С лучшими, любимыми, другими
Забывая как меня зовут,
Дай же мне какое хочешь имя.
Если только звуки не убьют.

2001


* * *

Пусть сердце мягче и нежнее
От стольких бед,
Когда Вы мне всего нужнее,
Вас рядом нет.

Когда за слово, за минуту
Вся жизнь мала
И всю земную боль и смуту
Я поняла,

Когда глаза упрямо плачут
Словам назло
И даже выглядят иначе
Добро и зло,

Когда на сердце потемнело
От чепухи
И кажется ненужным тело,
Как и стихи,

Когда Вы мне всего нужнее,
Вас рядом нет.
Пусть сердце мягче и нежнее,
Но – меркнет свет.

2001


* * *

На одном языке говорим  
и почти понимаем друг друга:
Наизусть моё вечное «да»
разучить не составит труда,
А твоё постоянное «нет»  
слышать сил не хватает и слуха.
Вот оглохну совсем,
как ты скажешь мне это тогда?

2002


* * *
                       * * *

Одна надежда – на посмертный рай,
На то, что души там бывают вместе.
Ты только без меня не умирай,
А то ведь не дождёшься честь по чести.

Промешкаю минуту хоть какую,
Найдёшь себе хорошую другую,
И будешь мне всю нашу смерть звонить,
И будет ничего не изменить.

2004

* * *
– Всё прошло, – скажу устало,
Без запретных тем.
То ли скука помешала,
То ли было дел немало,
Только я недодышала…
Сердце сжатое разжала –
Мёртвое совсем…

2001


* * *                              

А ведь всё знала, но чему-то верила,
Каким-то знакам, даже не словам,
Каким-то непонятным суевериям,
Каким-то утонувшим островам.

И больше не сбываются пророчества:
Мечты, мои мечты – какой в них прок…
Ушла печаль, осталось одиночество,
Повымело надежды за порог.


2004


* * *

Человек умирает, чтоб место оставить живым –
Веселитесь, пока сохранились тела для веселья…
После нас вырастают цветы и немного травы
Там, где мёртвое тело справляет своё новоселье…
Всё спокойно и тихо. Бесшумные тени скользят
За порогом сознания, вечные сны не тревожа…
Плоть уже превращается в прах –
Где глядели глаза,
Усмехалась душа
И была безупречною кожа…

2004


* * *

Мама говорит, что нет мне счастья.
Я сама прекрасно это знаю.
Почему – никто понять не может.
То ли я сижу не так, как нужно,
То ли просыпаюсь слишком поздно,
То ли я хожу не той дорогой.

2004



* * *  

Когда бы легковерный бог-мздоимец
Брал взятки за решенье дел житейских
И у меня бы завалялся кстати
Заслуженный моим трудом упорным
Какой-нибудь случайный миллион,
Его я отдала бы без сомнений
За час один – с тобою! – раз в неделю.
И про себя бы думала с ухмылкой –
Как бога вокруг пальца обвела.

2002



* * *

Ты живёшь далеко – за морем,
За большим, большим океаном.
Может быть, на другой планете.
Корабли не плывут так долго,
Не летают туда самолёты,
Я туда и пешком дошла бы.
За день, ночью – ещё быстрее.
Поманить только нужно словом –
Добежала и доползла бы.

2001


* * *

Чтоб глаза мои тебя не видели,
Становиться мне слепой незачем,
Нет тебя, как не оглядываюсь,
Как в лесу одна, хожу как падаю.

Всё равно, живой ты или умер,
Я тебя сто раз уже оплакала,
И сама давно живу как мёртвая,
И не вижу никакого выхода.

Прикосновения твои – воздух мой,
Поцелуи твои – вода моя.
Упрекаю тебя: злой и жестокий –
Тяжело без воды и дышать не могу.

2004


* * *

До светлого души изнеможенья,
Где вперемешку – музыка и вой,
До самого последнего круженья,
До крыльев тьмы уже над головой,

До самого последнего провала,
Где тьма сильна, но побеждает свет!
В любой одежде сразу узнавала
По несмываемой – из всех – примет.

Тягучим мёдом и гудящим роем,
Звенящим колокольчиком в лесу,
Через минуту – колокольным боем –
Тепло, что я так бережно несу.

Ты – рядом. В каждом слове, в каждом шаге.
И всё, что было, слито до конца.
В минувшей жизни – как и на бумаге.
А в зеркале всегда – лишь пол-лица.

2001


* * *

Смеяться – разучилась.
И напрасно учиться заново –
Потеряна модель, образчик счастья.
Дверь заперта, ключи в реке,
И, может быть, их проглотила рыба.
Какая дура, Господи!
Ну вот же, повтори,
Рот приоткрой
И нежно-нежно:
- Cheese.

2002


* * *

Когда ты со мной, нужно ли дышать?
Вместо воздуха тепло рук твоих.
Нежность от тебя – боль,
Боль от тебя – нежность.
Выброшу ключ в окно…
Захочешь уйти, скажу: нет ключа…

2003 г.



* * *

Счастливой я могу лишь притвориться.
Могу сыграть счастливые глаза
И губы растянуть в улыбке глупой.
Но голос выдаёт меня – не часто,
Но выдаёт. Мне не подвластен голос.
Почти смешно, но почему-то грустно.

Я не могу писать такую правду.
Я даже от себя её скрываю.
Как хочется быть глупой и счастливой,
Опять стереть всё то, что написала,
И так легко на до-ре-ми-фа-соль
Разыгрывать безоблачное счастье.

Ты видишь, я не задаю вопросов.
Вопросы задавать куда опасней –
В ответах легче спрятать ту крупицу,
Которая – зерно всех прочих истин.
Её, последнюю, и сами мы не знаем.
И знать её, наверно, очень страшно.

И правильней не говорить об этом
Ни с Богом, ни с любимым человеком.
Она должна от всех всегда таиться,
А если приподнимет покрывало,
Её побьют с усердием камнями.
И тщетно вопрошать, кто без греха.

И, бедную, её забьют до смерти.
Но свято место будет не свободно –
Его займёт похожая другая.
Она и будет новой вечной правдой,
Которую мы так усердно ищем
И сами о себе не понимаем.

2002


* * *

Мне кажется, что обо мне ты знаешь
Не меньше Бога. Все оттенки смысла,
Наложенные на простое слово
С усердием, достойным сцен батальных
Или музейно скучных натюрмортов,
Всё то, о чём молчу, всех тем запретных
Подводные невидимые камни
Сквозь эту показную откровенность
Тебе доступны, как хирургу – сердце
Беспомощно больного человека,
Лежащего уже под ярким светом
И спящего насильно и тревожно.

2002


* * *

Ты платишь мною по долгам,
По всем своим долгам –
Своим делам, своим богам
И всем своим врагам.

Ты платишь мною целый век,
И все слова скупы.
Руби с плеча, как дровосек,
Пусть жизнь летит в щепы.

И жизнь мою переколов,
Ты просишь добрых слов.
Подумаешь, всего делов –
Немного добрых слов.

Но зло томилось взаперти
И льёт, как из ведра.
Ищу и не могу найти,
Ни слова нет добра.

2004


* * *

Вот снова за неделями недели –
Как длинные товарные составы,
Как сосны и раскидистые ели
Лесами не обиженной державы,
Как скучные музейные полотна,
Как стаи улетающих южнее.
Безрадостные, как глаза животных –
Чем обречённей, тем они нежнее.

2002


* * *

В сердце моём поселился паук –
Сосёт мою бедную кровь.
Китайская пытка встреч и разлук –
Вот что такое любовь!

Я и по духу совсем не борец,
Если так скажут – враньё.
Много на свете свободных сердец,
Что же ты выбрал моё?

Снова положишь меня под сукно
Лежать – до последнего дня.
Так и живёшь, как в дешёвом кино,
Милуя или казня.

2004


* * *

Любовь? Всегда иллюзия, надежда
Увидеть отражение друг друга
В доверчиво распахнутых глазах.

…Не потому ли я не сплю полночи,
Боясь глаза закрыть – как дверь захлопнуть?..

2002


* * *  

Я не знаю, что мне делать –
Больно, больно…
Помоги,
Сними с меня огонь –
Положи мне на глаза ладонь –
Этого глазам моим довольно.

2002  
* * *

Бог говорит: не убий!
А ты каждый день убиваешь меня.
Бог говорит: не укради!
А ты украл у меня жизнь,
Ведь без тебя нет мне жизни.
Моя жизнь для тебя разменная монета,
И ты отдаёшь её каждому нищему.
Разве можно расплачиваться за всё чужой жизнью?

2004


* * *

Друг друга мучая, почти что убивая,
Одним движеньем разрушаем дом,
Который был куда дороже рая
И строился с таким большим трудом.
Сплетённое, сращённое корнями –
Казалось так навечно, навсегда! –
Мы у себя друг друга отнимаем.
…Что кровь чужая? Да почти вода.

2002


* * *

Зависеть так по-рабски просто глупо,
Так растворяться, превращаться в прах.
Куда умней расчётливо и скупо
Отмеривать. А истинный размах
Ты не оценишь. Даже и не страх,
Но что-то есть в природе человека.
Яйцо, шкатулка, утка, старый дуб,
Ларец с цепями из другого века…
Но мне смешно всё это, я калека
В искусстве «шаг навстречу – два назад»,
В создании искусственных преград.

2002


* * *

Ты считаешь меня тем яблоком,
Которое протягивает дьявол..
А вдруг его протянул твой Бог?
Возьми – твой Бог не простит тебе…

2004



* * *
Если ущемили твоё чувство достоинства,
Можно оставить его в зубах врага,
Как ящерица оставляет свой хвост.

Но мы – не ящерицы,
И чувство достоинства у нас
Может больше никогда не появиться.

2003


* * *

Когда на голубые облака
Опустимся мы мудро и печально,
Проговорим подробно и детально
Мы долгие и долгие века.

И не спеша уж боле никуда,
Моя рука твоей руки коснётся,
И будет всё… Гадать лишь остаётся,
Как будет выглядеть тогда моя рука…

2002


* * *

Хочу быть нужной – больше, чем вода! –
Хоть как-нибудь – любовью или дружбой.
Так хуже смерти – быть тебе не нужной.
Любая радость без тебя – беда.

Не роскоши добра и пониманья –
На это я, конечно, не тяну –
Хотя бы жалости – я руку протяну –
Как к нищенке, что просит подаянья.

2002


* * *

Моей печальной музы бормотанье
Обыденно, как в старой туфле гвоздь,
Но вот пришло нежданное молчанье,
И не уходит мой незваный гость.
Не просит жертв, глаза свои бараньи
Отводит и глядит куда-то вдаль.
Как немучительны воспоминанья!
Не сохранилась ни одна деталь.
Не помню даже и того, что было.
Не думаю о том, что быть могло.
Ждала кого-то… Кажется, любила…
Отвыкла. Отпустило. Отлегло.

2004


* * *

…Была лишь передышка, краткий миг,
Чтоб сердце накопило новой силы,
И снова закрутился маховик,
Вытягивая и стихи, и жилы.

2002


* * *
                      * * *
           Моя любовь к тебе сейчас – слоненок…
                                                       Н.Гумилёв

Когда любовь – не дыба и не плаха,
А нежности пушистое тепло,
Без малой доли ужаса и страха,
Без вечной жажды умереть назло.
Не убивает, а идёт навстречу,
Вся – только свет, сияющий в груди.
…Эх, глупое ты счастье человечье –
Когда не знаешь, что там, впереди.

2002


* * *
               Ты, приказавший мне: довольно,
               Поди, убей свою любовь…
                                           А.Ахматова

Уж как я убивала её, душила,
Донимала насмешками зло и едко,
В чёрном теле держала, тянула жилы,
Не кормила ничем её, дармоедку.
Распинала, сжигала, сажала на кол –
Ведь нельзя и вправду так пасторально! –
Всё равно по ночам кто-то тихо плакал –
Обречённо, и всё-таки, так печально.

2002


* * *

И пусть холодным ужасом
Повеет от строки,
И как над жертвой кружатся
Над сердцем пауки,

Челнок стучит уверенно
И направляет нить,
Всё, что почти потеряно,
Пытаясь сохранить.

20002


* * *

Зря в ежовых рукавицах
Сердце я держать училась –
На секунду отпустила –
И опять срываюсь в пропасть.
И нет силы зацепиться
За растущие на склоне
Ядовитые колючки –
…А ведь в них моё спасенье.

2002


* * *

С распутной римлянкой в развалинах Колизея,
С женой в отеле – разница какая? –
Ты изменяешь мне с небом итальянским,
С каждым кирпичом древнейшей кладки,
С каждой неразрушенной колонной,
С Микеланджело и даже с мутным Тибром,
С каждой восстановленною фреской,
С папским троном и Сикстинскою капеллой.
…Но обиднее всего, конечно, - с небом.

2002


* * *
У тебя всё – не от меня:
И плохо тебе – не от меня,
И хорошо тебе – не со мной.

А у меня – всё от тебя:
И плохо мне – от тебя,
И хорошо мне –  с тобой.

2003


***

Вот так ручей в горах не иссякает,
Даже если ни зверь, ни птица,
Ни случайный путник
Не тянутся к нему
С последней жаждой
Уже столетия, почти что вечность.
И дерево садовое роняет
Плоды созревшие,
Хотя уж сад запущен и не нужен.
И равно безразлично светит солнце.
Но иногда ручей пересыхает –
То ли камень,
Скалы обломок, завалил источник,
А, может быть, вода нашла лазейку
Другую
И течёт себе рекою,
Так широко и бесконечно вольно,
С той стороны нам видимого склона,
И дерево становится бесплодным.
…Так, сложно догадаться почему,
Проходит даже вечная любовь.

2002


* * *

Мне холодно. Не наполняясь смыслом,
Слова текут в размытое пространство –
Без очертаний, запаха и цвета…
Не ощутимо и совсем не больно.

Но сквозь туман моё второе зренье
Работает теперь гораздо лучше –
Я вижу, как по-разному мы смотрим,
По разному и говорим и слышим…

Мне время самым маленьким наперстком
Ты меряешь – на донышке, и хватит…
И я живу на грани умиранья –
И слёзы – вот привычный мне напиток.

…А ты когда-то обещал мне счастье…
Но обещал ли?.. Верно, показалось…

2002


* * *

Казалось – больше ничего не слышу,
Но голос твой звучит издалека,
И небо будто проломило крышу
И здесь, во мне, – лучи и облака.

2002


* * *

На жизнь, а не на час
Мне страшно разминуться,
Отпущенный нам миг
Растратить в суете,
Беспомощна душа,
Слова как будто рвутся,
А те слова, что вслух, –
Опять звучат «не те».

2002


* * *

То ли с похмелья, то ли с похорон –
Душа едва передвигает ноги –
И лик её печалью запылён –
И спотыкается о все пороги –
Не чувствует ни страха, ни вины –
Не спит – но кажется, что видит сны…

2002


* * *    

Всё проходит.
Всё проходит.
Боль, сомнения, тревоги,
Даже радость, даже счастье.
Остаются – два стишка:
Пара строчек – слепок боли,
Словно гипсовая маска.
Пара строчек – слепок счастья,
Убежавшего вчера.

2002


* * *

Стёрлись все грани.
И ты – этот камень точильный.

2002



* * *
Любить нужно жертвенно:
Представив, что ты – кусок хлеба,
Отдай себя голодному.
А ещё лучше – сытому.

2004  
* * *

Мы говорим на разных языках –
Как сытый и голодный, как глухие,
Как из подвала, из тюрьмы, из гроба.
Кричать бессмысленно –
Ты всё равно не слышишь.
А если вдруг услышишь – не поймёшь.
Кричу: «Я умираю!» -
Ты киваешь: «Да, и у нас хорошая погода».

2002


* * *

Не ценят боль, бедой не дорожат,
Слезам своим не требуют добавок.
Вот сердце усмехнулось – и разжат
Его кулак, и больше нет булавок,
Вонзаемых рукою палача.
В архиве – две страницы лёгкой грусти.
…А пять минут у Вашего плеча
Так безобидны в нашем захолустье.

2002


* * *

Войти в доверие, в сознание врасти,
В твои привычки, стать твоею тенью,
Как будто бы случайно на пути
Встречаться, удивляясь совпаденьям,
Знать назубок твой распорядок дня –
Получше, чем какой-нибудь диспетчер,
Подстраивать – когда бы от меня
Зависело хоть что-то! – наши встречи,
Болтать о повседневном, о ненужном.
…Любовь, смирись и притворяйся дружбой.

2002


* * *

Наши встречи – сплошные разлуки.
Что мгновения эти беречь,
Если слепы друг к другу и глухи,
Будто вовсе и не было встреч.

Что кричать из глухого колодца,
Если сердце в тебе – не моё –
Не откликнется, не отзовётся,
По-другому болит и поёт.

И во мне для тебя не осталось
Ничего – пустота, пустота.
Только сердца последняя жалость,
Только тяжесть пустого листа.

2002


* * *

Мне без тебя бездушно и бездомно,
Безвыходно, безжизненно, безруко,
Я этот год живу в быту вагонном,
Вполжизни, и вполглаза, и вполслуха.

Без памяти, без смысла, без обличья.
Всё, что не ты – как полоса препятствий.
Мечусь по этой клетке безразличья,
Пытаюсь – как сквозь землю – докричаться.

2002


* * *

Я забываю заповедь седьмую,
И каждый день учусь любви с азов.
Ведь что я без тебя – не существую.
Вот и бегу на кажущийся зов.

О чём жалею? Что тебе милее
Всё, что угодно, целый белый свет.
Ты любишь ехать липовой аллеей –
А у меня своей аллеи нет.

2003



* * *

Городские леса и парки
Надоесть никогда не смогут,
Если в них не бывать, и море,
Солнце, небо, поля и горы
Мне с тобой не наскучат, милый –
Потому что с тобой всё это
Не смешать мне в одном стакане –
Потому как не пью я вовсе.

2002



* * *

То бестолково от любви бежим,
То кажется безумием – расстаться.
Я не хочу считать тебя чужим
И не хочу чужой тебе казаться.
Уж лучше ждать, весь день гадая, где ты.
Дождусь – и отогрею, и смягчу.
Быть ледяной и праздновать победы,
Играть с тобой на равных – не хочу.

2002


* * *

Твои стихи – не мне, они – природа,
Подслушанный у Бога шум,
Стихия или продолженье рода,
В них чувства нет и холоден в них ум.

Мои стихи – беда, они рыдают,
Как их собрать – они мне руки жгут! –
Не в книгу, так хотя бы в стаю.
И пусть летят, и пусть плывут.

2002


* * *

То ли было, то ли показалось.
Всё гадаю на кофейной гуще.
Как заноза в сердце эта жалость –
Выдумать бы что-нибудь получше.
Может быть, в какой-то прошлой жизни
Вместе жили мы на этом свете.
Потому и совпадают мысли.
…Жалко, что не совпадают дети.

2002


* * *

Наверное, я – из нижайших сословий,
Я – чернорабочий в любви.
Люблю – это значит: не ставлю условий,
Всегда принимаю твои.

2002


ШАГ НАВСТРЕЧУ

Я, как торговка на блошином рынке,
Хочу всучить тебе свою больную душу.
Прошу недорого. Цена – копейка.
А то ещё сама и приплачу.
И так, и этак лезу я из кожи,
Но всё без толку – и самой смешно.

Быть может, если вовсе не пытаться,
Мол, и самой нужна, не продаётся,
То у тебя проснётся интерес.
Труды напрасны – сделав шаг навстречу,
Ты делаешь назад уже три шага
И скоро просто скроешься из глаз.

2003


* * *

Преступно, как ты нужен,
Нет места для клейма…
Дух без тебя бездушен,
Свобода как тюрьма…

Жалел так вероломно,
И вот я на игле:
И дома я – бездомна,
И мёрзну я – в тепле…

2003


* * *

Пусть всё добровольно,
Но пуще и нету неволи.
И дверь без замка,
Но сидишь взаперти.
Люблю – это значит:
Иду как по минному полю,
Надеясь, что мне-то должно повезти.

2003


ПЕСЕНКА УТЕШЕНИЯ  

Если сегодня всё как-то не так,
Если преследуют нас неудачи,
Завтра, увидишь, всё будет иначе,
Если сегодня всё как-то не так.

Жизнь всё расставит сама по местам,
В чём-то другом мы добьёмся успеха,
Даже не вспомнишь, была ли прореха.
Жизнь всё расставит сама по местам.

Если все живы, о чём же грустить?
Грех говорить про несчастья и беды.
Что унывать или верить в приметы,
Если все живы, о чём же грустить?

Если сегодня всё как-то не так,
Если преследуют нас неудачи,
Завтра, увидишь, всё будет иначе.
Если сегодня всё как-то не так.

2004



* * *

Мои стихи стали белыми –
Без музыки, чистые слёзы.

*
Да мне никто не нужен, наконец.
Ах, чёрт возьми, неужто клином свет
Сошёлся на тебе?! Ну да, сошёлся.

*
Всегда и никогда – родные сёстры,
Взглянуть поближе – вовсе близнецы.

*
Наша встреча – такая беда,
Что её не поправить разлукой.

*
На следующем небе любви
Больнее, чем было пониже.

*
Любить – больно, как глотать огонь.

*
Неразделённая любовь –
Бабочка с оторванными крыльями

2003

* * *

Бог думает, что Он меня хранит.
Меняет климат и срывает встречи,
То что-то о тебе наговорит,
То что-то обо мне тебе нашепчет.
А думает, что Он меня хранит.

2003


* * *

Смешно: я говорю тебе «всегда»,
Как будто это ты переживаешь,
Как будто ты и сам того не знаешь,
Что я-то – это точно навсегда.
…Хоть выброси – и то не потеряешь.

2002


* * *

Телесная любовь скончалась в муках,
Душевную – ещё секут в конюшне,
Духовная – едва из колыбели,
Но подрастёт, туда же и отправят.
О, божество, единое в трёх лицах,
Всё забывать умеют только боги,
Доверчиво забудься и воскресни,
Проси пощады и ищи добра.

2003


* * *

Когда с другой наедине
Ты забываешь обо мне,
То всех больнее мне…

Когда со мной наедине
Ты как чужой, что делать мне?..
Ещё больнее мне…

Когда со мной наедине
Ты, только если снишься мне,
То спать бы вечно мне…

2003


* * *    

Мне приснилось, что меня от тебя тошнит,
Потому что встречаемся каждый вечер,
Что я горожу горы кромешной лжи,
Лишь бы отмазаться от ближайшей встречи,
Что от поцелуев болит губа,
Нахожу в тебе столько всего дурного,
Что с тобою почти груба,
Что, кажется, больше люблю другого.
…Я проснусь сейчас. Спросишь: «Ну, что случилось?»
Я отвечу: «Мне счастье сейчас приснилось.»

2002



* * *

Закрой окно и дверь захлопни,
Не выпускай меня на волю,
Свяжи верёвками как можешь
И посади на цепь как пса,
Не выпускай меня из клетки,
Сожги леса и выжги поле,
И солнце погаси, но только
Свободу мне не возвращай.

2003


* * *

Главное что-то от нас ускользает.
Каждый себя, как умеет, терзает.
Что нам упрёки, чужие неврозы.
Всё добровольно – и радость, и слёзы.

Плачь, невезучий, и смейся, счастливчик!
Каждый себе сочиняет мотивчик,
Каждый кирпичик кладет на кирпичик,
Сеет добро и не ставит кавычек.

Что получается, что вырастает,
Каждый по осени сам и считает.
Каждый себе полагает предел –
Всё ли он сделал так, как хотел.

2003


* * *

Расставаясь, каждый раз
Мы делим моё сердце пополам,
Как совместно нажитое имущество:
Половину – мне, половину – тебе.

Ты говоришь, что у тебя болит сердце.
Я про себя думаю: «Не бойся,
Это болит моё сердце,
Доставшаяся тебе половина».

2003


* * *

наши встречи
такие короткие
как фотографии

2004

* * *
Когда я злюсь на тебя,
Мне хочется сжечь твои письма.
Но ты не писал мне писем.

Когда я злюсь на тебя,
Мне хочется уйти из нашего дома,
Которого нет и не будет.

Когда я злюсь на тебя,
Мне хочется выбросить твои цветы,
Но они завяли ещё в прошлом году.

Когда я злюсь на тебя,
Я не хочу тебя больше видеть.
Но я не вижу тебя и тогда, когда хочу.

2003


* * *

Любовь к тебе проста как вышиванье,
Зелёное на голубом – к разлуке.
Глаза мои тобою близоруки,
И что ни делай – всё как ожиданье.

Любую можно выбирать дорогу
И следовать за чувствами шестыми.
На ощупь, наугад – все, слава Богу,
К тебе ведут тропинки и пустыни.

Во мне любви к тебе – такая залежь,
От понедельника до воскресенья.
И что мне делать, если ты не знаешь
Куда бежать и где искать спасенья.

2003


* * *

Ты считаешь меня просто дурой блажной,
И ты время не тратишь, отнюдь…
Для тебя я – ничто, безнадёжный больной,
Белена, оторви и забудь…

Хоть кричи, хоть умри, ты в своём далеке
Жизнь свою без меня проживёшь…
На каком мне с тобой говорить языке?..
На любом ничего не поймёшь.

2003


* * *

Ты хочешь, чтобы я тебя жалела.
И я тебя жалею как могу:
От  жалости сама перегорела,
Ещё немного, и тебя сожгу.

2003


* * *

Плохо с плачущей женщиной,
Плохо… найди такую, чтоб смеялась.
Сделай так, чтобы полюбила тебя
И приезжай так редко, как ты умеешь.
Посмотри, что с ней будет,
Будет ли также смеяться,
Звонко ли станет смеяться, проверь.

2004

* * *

Ты – добрый,
Всегда спрашиваешь как дела.
И только услышав в ответ обычное «плачу»,
Вешаешь трубку.

*
Ты зажал меня в кулаке как муху –
Послушать как жужжит.
Вот и все наши отношения.

*
Колю тебя упрёками,
Но не помогает иглоукалывание.

*
Затеряться бы у тебя в кармане мелкой монеткой –
Вдруг пригодится на чёрный день.

*
Солнце.
Запах розы.
Я забыла, что ещё нужно для счастья.

2003


* * *

Тебе нужна только иллюзия,
Можно и без любви.

А мне нужна только любовь,
Можно и без иллюзий.

2003

* * *

Найди в себе хотя бы милосердие:
Мне, например, даже бабочек жалко…
Бьются, бедные, о стёкла –
Так и я бьюсь о тебя…

2004


* * *

Мы о любви так много знаем,
Но до седых волос знаток
Не понимает, как случаен
И жар в душе, и холодок.

Привязанность и пониманье –
Обуза или благодать,
В обычном быте тараканьем
Едва ли можно угадать.

И рассыпается корона,
И изменяется сюжет.
И нет вины, и нет закона,
И Бога между нами нет.

2003


* * *

Сумасшедший дом –
Спичечный коробок
Для женщин с оторванными крыльями.

*
Распахни дверь и уходи.
И не думай о том,
Что моя жизнь
Привязана к ручке двери как больной зуб.

*
Я протягиваю тебе яблоко,
А ты не берёшь.
Думаешь, пластмассовое.

*
после каждой встречи с тобой
моё сердце долго сохраняет
форму испанского сапога

2003


* * *

Справлюсь, потому что время лечит –
Пусть не сразу, не сейчас, не вдруг.
Справлюсь, потому что каждый вечер
Я напрасно  вслушиваюсь в стук.

Не такое уж большое горе,
В мире много настоящих бед.
Справлюсь потому, что кроме боли
Ничего и не было и нет.

2002



* * *
Ты ведь знаешь, что тебе всё можно.
Можешь откреститься:
– Ахинея.
Любящего наказать несложно,
Наказать любимого сложнее.

2004


* * *

Спрятаться, как будто мы незнакомы –
Надоели взгляды «о чём ты плачешь?»,
Душу научить принимать форму
«Ты для меня ничего не значишь»,
Невозмутимо, почти что жёстко –
Ты ещё не видел, как я умею –
Сердце как ненужный уже отросток
Удалить, ликуя – я не болею!!!

2001


КАК ЭТО ПРОСТО – ЖИТЬ БЕЗ ТЕБЯ

Скоро я смогу различать день и ночь,
Добро и зло, горе и радость,
Смогу видеть солнце и деревья, горы и звёзды.
Как раскрываются весной
Новорожденные листочки на гибкой ветке
И как шелушится кора на засыхающем дереве,
Как поднимается просыпающаяся река
                                             и выходит из берегов
И как чёрен умирающий снег,
Как летом наливается соком
                                  белая и красная черешня
И как мертвы выжженные южным солнцем поля.
Видеть – как трепещет, натягивая леску,
Золотая от солнца рыбка
И как мучительны глаза
                              обречённой на смерть коровы,
Как наконец-то розов осенью розовый виноград
И как равнодушно и холодно
                                 кружатся неживые листья,
Как искрятся зимой
                         на длинных ресницах моего ребёнка
Снежинки
              и как пасмурно безжизненное зимнее небо.
…Скоро я пойму, как это просто – жить без тебя.

2002


ПУГАЛО

Скоро я перестану быть посмешищем –
Огородным пугалом
В покрытом снегом поле твоей нелюбви…
И не потому, что растает снег
И зазеленеют всходы озимых…
…А потому что я брошу эту работу…

2002


           * * *
Ког           * * *

Когда мне хорошо,
Думаю, что рай выдумали,
Ведь всё равно
Не может быть ничего лучшего,
Чем просто жить.

Когда мне плохо,
Думаю, что рай выдумали,
Ведь всё равно
Не может быть ничего хуже,
Чем просто жить.

10 мая 2004 г.
да мне хорошо,

* * *

Как вода просочусь – где найти песок.
Отвяжи мою душу и дай мне вольную.
Уплыву, хоть какой найти парусок,
Проскочу я даже в ушко игольное.

Ты же знаешь, меня не должно здесь быть,
Ты ошибся дверью по воле случая.
Мне не нужно учиться по-волчьи выть,
Отпусти просто так – не мучая.

Камнерезное и дробильное убери.
Я не лучшая, я нестойкая, бесполезная.
Между нами июли и декабри.
Ты же знаешь, я не железная…

Не железная.

2003



* * *

неразделённая любовь –
есть за кого отдать жизнь,
но некому сварить кофе

*
горевала, что редко приезжал
радуюсь, что хотел приехать

*
давай не встречаться,
никогда больше не встречаться,
чтобы не расставаться.

*
ты думаешь, что времени так много
а времени присесть перед дорогой
и то не хватит

2004

* * *

Нет, больше не цветёт, замёрз вишнёвый сад.
Какая там любовь, да разве что-то было?
Я вся насквозь пуста – сгорело и остыло,
И жизнь уже прошла, и нет пути назад.

Всего лишь миражи смущают слабый дух.
И, правда, нет любви – так не хотелось верить!
Любовь как переезд несёт одни потери –
Считать до одного и не считать до двух.

Замёрз вишнёвый сад, и птицы не поют,
Вот если бы ещё и сердце не щемило.
…Попала бы впросак, когда бы что-то было:
Мне нечем заменить домашний твой уют.

…Мне нечем заменить домашний твой уют.
Но если бы ещё и сердце не щемило.

2003




* * *
На совести твоей – так много женских душ,
Погубленных за малый грех – за слабость.
На голову склонённую обрушь
Свой гнев, скажи про чушь и бесноватость.

Твои слова звучат как афоризм,
Как библия звучат твои морали
Про мой неисправимый эгоизм.
…А мне мерещится – нас боги обокрали.

2005


* * *

Ошиблась, обозналась, не судьба,
Ты всё как нужно по местам расставил.
Но в жизни современной я слаба,
Не понимаю аксиом и правил.

В системе не моих координат
Запуталась, гадаю на удачу.
Ты, как всегда, ни в чём виноват,
А я, как дура, с первой встречи плачу.

2003


* * *

Другая женщина родней тебе и ближе,
А я учусь науке воровской.
Чужого не бери! – но разве ты чужой?!
Чужого ничего в тебе не вижу.

На колесе любви, с повязкой на глазах –
Повязкой жалости, и нежности, и боли,
Распята не тобой – здесь дьявольский размах.
…А если и тобой, то поневоле.

2003



* * *                    

Душа не плачет. Сердце не болит.
Свежо предание, и верится с трудом.
Сомнений чуть, и вот – сквозь мрамор плит –
Растёт любви Гоморра и Содом.

Моя любовь проста как алфавит.
Пластинкой надоевшею «люблю»
Зовёт тебя и плачет, и скулит.
Идёт через пустыню как верблюд.

А ты меня не слышишь. Ты живёшь.
Ты даже не встаёшь из-за стола.
Что у тебя? Заботы и дела.
Стихи и мысли. Истина и ложь.

А у меня тебе – пещерный мрак.
Дремучая запущенная тьма.
Я для тебя – плевела, а не злак.
Я – женщина, сошедшая с ума.

2004


* * *

Раба любви – блаженная из дур.
Когда любовь казалась легче пуха,
Она лишала зрения, и слуха,
И разума. И вот уже в аду

Орфей играет, мёртвых воскрешая,
И перед ним покорная змея
Блаженно в кольца плоть свою свивает.
Земная тварь, безумная как я.

2003


* * *

Не говори со мной о том, что было,
Что не было и что бы быть могло,
О том, как я помешано любила,
Как мне во всём мерещилось тепло.

Ты взвешивал возможные потери,
Непробиваемый и стойкий, как броня,
И боль мою ты не спешил умерить,
И жизнь свою ты не спешил менять.

Пусть поздно, наконец-то я взрослею
И различаю, где добро и зло.
Переболело, но ещё жалею
О том, что было и что быть могло.

2003


* * *

Спать и видеть сны
Спать и не видеть снов
Спать и видеть тебя
Видеть тебя и спать
Спать рядом с тобой

2003


* * *

Приходи ко мне этой ночью,
Или следующей, или какой хочешь,
И пусть в окно смотрит старый ворон,
Которому триста лет,
Пусть он думает,
Что ничто не меняется в этом мире.

2004


* * *

Ворон картаво кричит во дворе
И воронят своих учит тому же.
Может быть, дело в проклятом ребре,
Вот и безумствуют Евины души?
И расставание так тяжело,
Ласки порою похожи на пытки.
…Что-то случайное нас развело,
Сблизить теперь повторяет попытки.

2004


* * *

Любовь – забытая мелодия,
И всем трагичное смешно.
А я стараюсь быть юродивей,
Чем от природы мне дано.

Изобрела себе религию,
Свой незатейливый сюжет.
И на одной струне пиликаю –
Ни голоса, ни слуха нет.

Пусть между нами только трещины
Из зазеркалья твоего,
И ничего мне не обещано,
Да и не нужно ничего.

2003


* * *
И где твоё добро лежит вповалку?
Так дерево жалеет дровосек.
И кошку приручить и выгнать жалко,
А я была когда-то человек.

Как мне понять, что ты – всего лишь атом,
И мрак, и тление, болото и распад.
Мне надоело быть кромешным адом.
Не приходи, раз для тебя я – ад.

2004 г.



* * *

Когда всё закончится,
Скажешь «спасибо» –
Забьётся в груди полуспавшая рыба.
Пусть будет сегодня любовь не злодейкой,
А маленькой девочкой с флейтой-жалейкой.
И не терзает, и не предаёт,
А что-то весёлое сердцу поёт.

2003


* * *

Смерть подождать ещё чуть-чуть готова,
И можно подышать, поговорить,
Какое-то незначащее слово
Как будто бы со смыслом повторить…

2003


* * *

Когда ты где-то рядом,
Во мне – такой уют,
Молчат исчадья ада,
А ангелы поют.

И мотыльки кружатся
У сердца твоего,
А все слова пустые
Не значат ничего.

2003


* * *

Одна моя знакомая, прочитав мою книжку,
Сказала: «Нельзя позволять мужчине
Чувствовать себя богом»

Наверное, она права.
Ей восемьдесят пять лет.
И у неё – большой опыт.

2003


* * *

Ты мужчина или нет, ты стреляешь из ружья –
Собираю по кустам лоскуты своей души.
«Да» и «нет» не говорить – это тактика твоя.
«Всё пройдёт само собой» – многоопытно решил.
Побежала за тобой, а могла бы – за любым.
И чужое мне дано, только нету своего.
Я любила не тебя, ты случайно рядом был.
До седых волос дожил, а не понял ничего.

2004


* * *

Горбунье, мне не распрямить горба,
Не сбросить с плеч и под плитой чугунной.
В твоих руках моя душа – раба,
А ты рабовладеешь так преступно.

Кружение надежд, горчайший хмель,
Мёд целований и прикосновений.
В твоих руках моя душа  – свирель
В крови проснувшихся брожений.

Несжатое, осыплется зерно,
А я в глухом лесу ищу коренья –
Как будто нам любить запрещено,
И душ родство страшней кровосмешенья.

2004


* * *

Четвёртый год пишу для тебя
Одно и то же стихотворение
Из трёх слов:
«Спаси и помилуй».
2004



* * *

В тебе – весь мир времён, пространств, идей,
Ты – больше мировых библиотек.
В тебе – такое множество людей.
…Вмести меня, я – тоже человек.

2004


* * *

зачем нужна пыль дорожная?
по ней приятно идти босиком

зачем нужны камни, валяющиеся на дороге?
дорога меньше расползается в распутицу,
если она усыпана камнями

зачем нужна вода в дорожных лужах?
её пьют воробьи,
весело чирикающие в кустах

я ниже пыли,
я мягче камня,
я не утоляю жажду

2004


* * *

Когда ты не захочешь уходить,
Когда важней меня не будет дела,
Смогу легко на счастье заменить
Тоску, в которой я закостенела.
…Когда ты не захочешь уходить.

Я не скажу, что зелен виноград,
Раз не осилить – нет таких отмычек –
Всех видимых-невидимых преград,
Помех, препон, препятствий и привычек.
Я не скажу, что зелен виноград!

Не говори мне, что надежды нет
И что давно пора бы сделать вывод.
Мне всё равно мерещится просвет
И кажется, что есть какой-то выход.
Не говори мне, что надежды нет.

Войдёшь и скажешь: «Так тому и быть!»
Вот так, под грохот сердца барабанный,
Ты просто не захочешь уходить.
И это будет.
Поздно или рано
Войдёшь и скажешь:
«Так тому и быть!»

2004


* * *

Ничего не знаешь о любви.
Что же тут поделать, знать не хочешь...
Главное: меня переживи,
Остальное важно, но не очень.
Всё другое я тебе прощу,
Промолчу, проплачу, проболею.
В самый дальний угол помещу,
Чем-нибудь случайным одолею.

2004


* * *

Я – всего лишь дорога, по которой ты мог бы пройти.
Я – всего лишь вода, которую ты мог бы выпить.
Я – всего лишь лодка, на которой ты мог бы плыть.
…Но боги не плавают в лодках,
Не пьют воду
И не ходят по дорогам.

2004


* * *

Любовь полнее хрестоматии,
И можно, утонув в предмете,
По интонации угадывать,
Как жить тебе на белом свете…

…Все тайны быта ежедневного
И скрытые причины боли –
Для пользования служебного,
Но я читаю поневоле.

2004


* * *

Расставание – разрывание,
Расстоянье – огня раздувание,
Ран сердечных нерубцевание,
Жара вечное неостывание.

Как чуму подхватила бубонную,
Эту жажду коленно-ладонную,
Боль вопроса неразрешимого –
Как делить тебя, неделимого.

Знаешь, ты мне всю душу вымотал.
Никакого не вижу выхода.
Всё в крови чертенята бесятся.
И три года мне что три месяца.

Жара вечное неостывание,
Ран сердечных нерубцевание,
Расстоянье – огня раздувание,
Расставание – разрывание.

2004


*  * *

Когда вокруг Гоморра и Содом,
Когда душа – открытая мишень,
Как мне помочь, каким мне стать добром?
Ведь я дана тебе на чёрный день.
И пусть меня не связывает цепь,
И страсть моя порой – почти вражда,
Любовь моя пусть обратится в хлеб,
Коль в хлебе обнаружится нужда.

2004


* * *

Если жизнь удалась, но плохой перевод,
Кто исправит за нас все ошибки в сюжете…
То ли ветер подул, то ли кто-то зовет,
Что же я не найду себе места на свете.

Говорим обо всем, а о главном – молчим.
Если в сердце вбивают бетонные сваи,
Для тревоги всегда слишком много причин,
Для покоя мне только одной не хватает.

Что ни делай, никак не срастается шов,
Пусть проходят не раны, проходят эпохи.
Если ты не со мной, значит, все хорошо,
Значит все же не так уж дела твои плохи.

2003


* * *
Из одного обугленного теста –
И сытый ты, и я в своей алчбе,
И нет вокруг меня такого места,
Где я могу не думать о тебе.

Что вместо губ твоих? – воспоминанье.
Твой тихий голос – вместо рук.
Вся наша жизнь – сплошное расставанье.
А встречи – только паузы разлук.

2004


* * *                  

Когда от любви остаётся обида,
Какого она совершенного вида!
На ней ни одной не разглаженной складки,
Она всех уложит на обе лопатки.
Сомнений не ведает – что за нелепость! -
Она в этот день – неприступная крепость.
Разложит по полочкам все твои вины –
Достойные – видно теперь – гильотины.
Отныне в тебе её всё возмущает,
Всё помнит и больше уже не прощает.
Сердита как фурия и ядовита.
Прости её – это всего лишь обида.

*

Когда от любви нам останется жалость,
Окажется общей не страсть, а усталость.
Бесследно исчезнут все адовы муки.
Нелепыми станут любые потуги.
Покажется даже, что больше не надо
Держаться душой за соломинку взгляда.
Глаза потускнеют, и вместо сиянья
В них отразится одно пониманье.

*

Когда от любви остаётся свобода,
Какого она неотвязного рода!
Прилипчива, как подзаборный репей.
И нет ни скупее её, ни глупей.
Самоуверенна и нетерпима,
Точно она теперь незаменима,
Словно она зачитала до дыр
Этот прекрасный потрёпанный мир.
Бросив судьбу, словно это вязанье,
Взглядом спокойным, холодным, бараньим
Смотрит в глаза – и твои, и мои.
Перехитри её, перекрои.


*
Когда от любви остаётся разлука,
На ощупь узнать мы не можем друг друга.
Не смогут помочь нам ни руки, ни губы,
И души теперь равнодушны и скупы.
Нет больше в помине огромного горя.
Нет рабства. Вернулась свободная воля.
Разбилось такое стеклянное чудо.
Казалось – судьба, оглянулась – причуда.

2004

* * *

Как в вечной мерзлоте на поиски огня
Бросалась вслед, увидев плащ похожий.
Испуганно шарахался прохожий,
За ненормальную приняв меня.

Я обошла весь этот чёрный свет.
Спускалась в ад и небо облетала.
И, видит Бог, замёрзла и устала.
Почти нашла, но потеряла след.

Ты где-то здесь, и все твои слова
Уже звучат, и так волшебны звуки.
И смерти нет, нет горя и разлуки,
И так прекрасна первая глава.

И пусть сотру ступни и башмаки –
Четвёртые, и даже сто вторые,
Но я найду, ведь мы ещё живые,
И дотянусь – сквозь бездну – до руки.

2001


* * *

Всё проходит так глупо и жалко,
Как сквозь пальцы уходит вода,
Как в костре, полыхающем жарко,
Догорают дрова без следа.

Ярко вспыхнуло, быстро остыло,
Лучше б тлело всю жизнь, не спеша…
И на память – как больно щемило –
Вся в рубцах и ожогах душа…

2002


* * *

Ты выбрал не меня, не подошло лекало,
И случай был не тот, и разве в этом суть.
Как долго я ждала, но кажется, что мало,
И сердце норовит в последний раз вздохнуть…

Ты выбрал не меня… О, как я понимаю.
Конечно, ведь во мне – такой кромешный ад.
Я проиграла всё, пусть пробует другая.
О Боже, как ты прав, как ты не виноват.

2003

* * *

Когда разлука потеряет силу,
Когда ты мне покажешься чужим,
Порадуюсь, что ты – не одержим,
Что – искушала, но – не искусила.

Не загрустишь, не потеряешь духа
И не поймёшь свою неправоту,
Когда меж нами проведут черту
И мы лишимся внутреннего слуха.

И ты не пожалеешь обо мне,
Ведь у тебя добра такого – много.
Ты не считал, что я тебе – от Бога.
…А я считала:
Ты от Бога – мне.

2004

* * *

А главное оставим на потом,
И будем жить – до смерти – животом,
За суету порой себя ругая.
Не думая о сложном и простом,
И даже об отличьи видовом,
Лишь пустоте на верность присягая.

Кто нас поймёт – такие тут дела,
Добро не ценят, не забудут зла,
Обычаи здесь завелись такие.
Бьют зеркала, не ценят ремесла.
"Ну что же ты опять невесела?" –
Привычные твои слова людские.

Уж лучше жить на хлебе и воде,
И быть ничем, и проживать нигде,
При свечке книгу бытия листая,
Но каждый день, при страхе и стыде,
Знать счастье в чём и помнить о беде,
Из темноты на звёзды прорастая.

2005




     

Яндекс цитирования

© Елена Баринова. 2001-2013.
© Разработка и программирование: 2006.